Начать этот разговор хотелось бы в туалете, расположенном в Британском музее при входе с Монтегю-плейс. Потому что я — и многие другие женщины — провели очень много времени в очереди около него, ожидая возможности попасть в этот оазис британской культуры. В самом музее было, как обычно, невероятно душно и пахло фекалиями и мочой, а уборка и ремонт, кажется, в этом тысячелетии вообще не проводились. В кабинке тоже было шокирующе грязно, а следы времени были достойны египетской экспозиции. Так что я решила воспринимать эту комнату как экспонат.
Из-за нищеты даже в самых главных британских культурных институциях краны настолько куцые, что струя воды едва попадает в раковину. Но это лучше распространённой ситуации, когда кранов просто нет, или же они сломаны, или же производят только кипяток. Судя по повсеместности проблемы, никто и никогда не отвечает за эти очевидные преступления против здравого смысла и экономики страны.
В туалете Галереи Саатчи. Для тех, кто не знает: Саатчи, это другой, не связанный с Британским, но такой же замызганный и вонючий музей. См. также описание Галереи Саатчи, заметки про токсичность местной воды и запрещённые кондиционеры.
Хорошо, у страны нет денег на ремонт. Но сами сотрудники, что, не в состоянии купить копеечную банку шпатлёвки и по своей инициативе заделать хотя бы дыры, которым на вид уже десятилетия? И у директора тоже нет денег на банку шпатлёвки и минутную работу? Базовая зарплата директора Британского музея около 216000 фунтов в год, а зарплата всех сотрудников — около 61 миллиона в год. Так что убожество музея происходит не от дефицита денег, а от того, что он не нужен даже людям, которые на нём наживаются.
Кризис, в котором давно находится и вся Великобритания, и Британский музей — про глубокие противоречия между поведением управленцев и здравым смыслом.
Здание Британского музея, построенное в девятнадцатом веке, физически не приспособлено под современные экологические стандарты и гигантские потоки туристов. Стены толщиной в метр и строгие законы об охране памятников делают невозможной быструю установку кондиционеров, из-за чего в залах летом стоит удушающая жара, а вековые крыши регулярно протекают. В залах со скульптурами Парфенона годами выставляли обычные пластиковые ведра для сбора дождевой воды — и до сих пор посетители наблюдают не заботу о предметах искусства, а фарс.
Поразительно, что именно на этой британскомузейной помойке будет выставляться гобелена из Байо. В то время как его постоянное обиталище, музей в Нормандии закрылся на масштабную реконструкцию. Продажа билетов на шоу превратилась в скандал (что тоже характеризует низкий уровень управления) и мало кто сможет попасть на выставку. Но, оказавшись внутри Британского музея, счастливчики смогут насладиться не только экспонатом, но и всем спектром британского отношения к культуре и людям.
Логичный вопрос: зачем нужна эта имитация культуры и скопидомство, если нет возможности хранить культуру, и если собственные граждане пребывают за чертой бедности и за границами всяких экологических норм — в стране нет даже нормальной питьевой воды. Великобритания сидит как собака на сене — как если бы собака-охранник еще писала на ценности, рожала бы на них и грызла по мере своих возможностей.
Идея тратить миллиарды, отобранные у нищих людей, на консервацию мёртвых холстов и древних камней (отобранных у других нищих людей) выглядит глубоко аморальной. Получается, что говоря о нравственности и гуманности, «цивилизуя», британское общество фактически ценит материальные объекты выше человеческих жизней и попирает все возможные этические нормы.
Есть и другая проблема. Превратить запертые в бесконечных подвалах художественные сокровища в ликвидные деньги на реконструкцию инфраструктуры страны невозможно из-за жестких законов — например, Закона о музеях и галереях 1992 года. Государство сделало коллекции неотчуждаемым общественным достоянием, превратив музеи в заложников прошлого: они владеют активами на миллиарды, но не имеют права ничего продавать. Как аргумент преподносится то, что денег всё равно не хватило бы на полную модернизацию Великобритании. Но, может цены парочки шедевров было бы достаточно для благоустройства туалетов в храме культуры?
Пока что колоссальные бюджетные средства и деньги доноров закапываются в бесконечную реконструкцию, бюрократию и перманентный долгострой.
Новый мастер-план по обновлению Западного крыла Британского музея под руководством архитектора Лины Готме оценивается в миллиард фунтов стерлингов и рассчитан минимум на десять (!!!) лет, до середины 2030-х годов. Музей отказывается полностью закрывать двери для посетителей, чтобы не терять доходы от туризма, из-за чего строительные работы ведутся микроскопическими шагами за временными ширмами — с грохотом и токсичными веществами в воздухе. Компромисс никого не спасает: уникальные экспонаты продолжают страдать от влажности, температуры и грязи, а миллионы людей вынуждены годами задыхаться в душных помещениях неподалёку от строительного мусора.
Главный удар по репутации проекта нанесло руководство музея, приняв £50 миллионов спонсорских денег от нефтяного гиганта British Petroleum для финансирования этого ремонта. В то время как другие галереи Лондона (Тейт и Национальная портретная) давно отказались от токсичных контрактов с загрязнителями планеты, Британский музей пошел на сделку. Пресса (в частности, The Guardian) и экологические активисты назвали это «самым наглым примером гринвошинга в истории культуры».
Ситуация спровоцировала громкие скандалы: попечители музея демонстративно уходили в отставку, а коалиции архитекторов призывали коллег объявить тотальный бойкот конкурсу на перестройку Западного крыла.
Экономические обозреватели открыто называют музейный мастер-план «новым HS2 от мира культуры». Проект высокоскоростной железной дороги HS2 стал в Британии синонимом национального позора — стройкой, которая сожрала миллиарды, затянулась на десятилетия и была наполовину отменена.
Журналисты подчеркивают абсурдность ситуации: председатель попечительского совета Джордж Осборн (бывший министр финансов, некогда урезавший субсидии музеям на треть) теперь требует огромный миллиард фунтов на ремонт одной-единственной душной площадки, пока региональная сеть британских музеев буквально выживает без финансирования, а парламент публично критикует правительство за неспособность оценить эффективность трат. В глазах британцев проект выглядит неповоротливым бюрократическим монстром, где ради сомнительных архитектурных новшеств и компромиссов с нефтяными корпорациями людей заставляют годами терпеть грязь и духоту
В профессиональном сообществе архитекторов, урбанистов и музейных аналитиков эта катастрофическая ситуация обсуждается постоянно. Существует три основных радикальных подхода к решению кризиса.
Во-первых, радикальная децентрализация и «разгрузка» зданий. Ряд экспертов предлагают перестать пытаться впихнуть невпихуемое в старые викторианские залы Блумсбери. Вместо того чтобы мучить 7 миллионов посетителей в одном месте, предлагается построить современные, технологичные филиалы в других регионах Великобритании, где земля дешевле, а инженерные системы можно спроектировать с нуля (по аналогии с тем, как это сделал Лувр во французском Лансе). Из Британского музея можно было бы распределить по новым хабам до 60–70% экспонатов, которые годами пылятся в сырых подвалах. Строго ограниченная экспозиция в викторианском здании (большинству туристов ничего, кроме распиаренных работ, и не нужно) снизила бы нагрузку на историческое здание, уменьшила бы толпы и позволила бы наладить вентиляцию в оставшихся залах без их тотальной перестройки. Частично этот процесс уже начался со строительством исследовательского центра BM ARC в Рединге, но этого не достаточно.
Концепция полного закрытия на реконструкцию (Метод Берлина) — тоже хороший вариант. Многие инженеры и экономисты открыто называют текущую попытку ремонта «за ширмами» глупостью и распилом денег. Они приводят в пример берлинский Музей Пергамон, который руководство Германии не побоялось полностью закрыть на тотальную реконструкцию вплоть до 2030-х годов. Британский музей можно было бы закрыть на 4 года, вывезти экспонаты во временные хранилища, быстро и в разы дешевле проложить современные инженерные трассы, полностью заменить вентиляционные шахты, перебрать протекающую крышу и обновить туалеты. Проект завершился бы в три раза быстрее, а государство сэкономило бы сотни миллионов фунтов.
Самое скандальное, но логичное архитектурное решение связано с деколонизацией. Искусствоведы отмечают, что значительная часть духоты и проблем музея связана с наворованным — с гигантскими залами, которые занимают монументальные чужие памятники: например, мраморы Парфенона (Греция) и Бенинская бронза (Нигерия). Удовлетворение законных требований Греции и африканских стран о возврате артефактов автоматически решило бы технический кризис здания. Освободившиеся огромные галереи Западного крыла можно было бы перестроить под современные рекреационные зоны, установить там мощные климатические станции нового поколения и сделать просторные, чистые сервисные зоны для людей.
Все эти решения упираются в одно — нежелание руководства Британского музея терять статус главного бесплатного аттракциона Лондона прямо сейчас, из-за чего они выбрали самый долгий, тупой и мучительный путь перманентного ремонта. Главная национальная идея Великобритании — если что-то можно сделать хуже, надо сделать хуже.
Может быть, кому-то придёт в голову мысль, что вот, не надо помогать Украине, и появятся деньги на восстановление Великобритании. Ещё один парадокс заключается, что Великобритания держится за военный заказ руками и ногами — и это единственный способ выжить для нее в теперешних обстоятельствах. Это и рабочие места, и деньги, и налоги. Так что, когда речь идёт о помощи, дело не только в искреннем стремлении к борьбе с диктатурой. Вероятно, такого стремления у распавшейся империи быть в принципе не может.