Бергенский заяц

Летом 1912 года Белый с Асей приезжают в Христианию и поселяются неподалеку от нее в местечке Льян — на берегу фьорда; живут в пансионе фру Нильсен— в большой светлой комнате, напоминающей лодку. Нэлли (Ася) зарисовывает в альбом посещающие ее «мысле-образы»: голуби, гексаграммы, крылья, крылатые кристаллы, орнаменты спиралей, чаши, бегемоты, змеи. Белый вспоминает припадок ее беспричинного плача, когда, «оторвавшись от роя бумаг, на которых начертаны были сложнейшие схемы, переплетенные в образы, Нэлли— плакала». Но бывали у них и тихие, радостные дни, «когда с Нэлли, схватившись весело за руки, они прыгали через продолблины, трещины, ямы… И ничего, кроме— паруса, воздухов, овоздушенных береговых очертаний и вод не вставало перед взором». Здесь, впервые прочитали они о том, что человечество некогда образует десятую иерархию: любви и свободы. В Льяне началось «перерождение его сознания». «Невероятная совершилась работа: взорвали покров „биографии“… здесь». «Странно отметились эти летучие миги. Эти миги продолжались в Дорнахе: горные переживания стали терновыми: все началось с Христиании, поведя через Берген (через горы) к распятию в Дорнахе».
Прожив пять недель в Льяне, они едут в Берген. В поезде между Христианией и Бергеном происходит встреча, определившая собою всю судьбу Белого: он впервые видит знаменитого «учителя», антропософа Рудольфа Штейнера. «Безбородое, четкое, твердое лицо кажется издали принадлежащим, конечно же, 19-летнему мальчику, а не мужу; и от него разлетаются токи невидимых вихрей и бурь, сотрясающих вас. И вместе с тем это лицо выражает потоки восторгов страдания: бриллианты— глаза. Две слезы, обращенные не на вас, а от вас в свою собственную глубину». И Белый понял — видение Штейнера говорило ему: «Уже времена — исполняются». Какая-то сестра, постигавшая тайны мистерий, перешла из вагона, в котором ехал Штейнер, в вагон наших путешественников и заговорила с ними. Встрече с этой антропософкой Белый придает решающее значение. «Она говорила о том, что возвысились цели в столетиях времени (?), и поглядела мне в сердце; ее ослепительный взгляд посредине разъятого сердца зажег мое солнце; и я, припадая к себе Самому, припадал — не к себе Самому». В Бергене он переживает таинственное событие, словами не выразимое: «Неописуемой важности дни пережили мы в Бергене: их коснусь через десять лишь лет; и — теперь я молчу: я был выхвачен из обычного тела».
Белый с Асей странствуют по Европе; из Бергена через Ньюкестль едут в Лондон…

Вторую половину сентября — первую половину октября 1913 г. Белый провел в Норвегии (Христиания, Льян, Берген), где слушал курс лекций Р.Штейнера «Пятое Евангелие» и принял окончательное решение связать свою судьбу с антропософией…

Все это время он хлопотал о переводе на союзный, южный фронт — на Солоникский. И вот он получает место специального корреспондента в газете “Русская воля”, выходящей в Париже. Таким образом он надеется попасть в Грецию. 20 мая 1917 года Гумилев прибыл в Стокгольм, затем в Христианию и Берген, оттуда пароходом — в Лондон. Здесь он занимается английским языком, планирует издание большой антологии русской поэзии. По прибытии в Париж поэт обнаруживает, что в газете он не очень нужен, его оставляют в распоряжении комиссара Временного правительства. Таковы перипетии жизни Гумилева в 1917 году…
стихи о Норвегии

Перед тем как покинуть Советскую Россию, Эльза посетила свою сестру на даче в Левашове под Петроградом, где та отдыхала вместе с Маяковском и О.М. Бриком. Лиля и Маяковский только что сошлись официально, и для матери “такая перемена в Лилиной жизни, к которой она совсем не была подготовлена, оказалась сильным ударом”, по словам Эльзы. “Она не хотела видеть Маяковского и готова была уехать, не попрощавшись с Лилей. Я отправилась в Левашово одна”.

На следующий день Лиля приехала в город, “будто внезапно поняв, что я действительно уезжаю, что выхожу замуж за какого-то француза”. Маяковский остался на даче из-за отрицательного отношения к нему Е.Ю. Каган. Было жарко, голодно, в городе свирепствовала холера. “С немыслимой тоской смотрю с палубы на Лиличку, которая тянется к нам, хочет передать нам сверток с котлетами, драгоценным мясом. Вижу ее удивительно маленькие ноги в тоненьких туфлях рядом с вонючей, может быть, холерной, лужей, ее тонкую фигурку, глаза…”

Пароход, увезший мать и дочь из Петрограда, действительно был шведский, и первая остановка была в Стокгольме. Из Стокгольма они должны были продолжить путь поездом в Берген в Норвегии и оттуда пароходом через Англию во Францию; путь был длинный, но ехать прямо, через Германию, нельзя было из-за войны.

Пароход “Онгерманланд” отплыл из Петрограда 10 июля (не 4-го, как пишет Эльза) и прибыл в Стокгольм вечером 12-го. По приезде в Стокгольм прибывших действительно сразу посадили в карантин. Всего заболели четырнадцать человек, из них умерли пятеро. После двух недель карантина Эльза с матерью в конце июля смогли уехать в Норвегию.

Если первый этап поездки был неожиданно трудным, то настоящие мытарства начались в Норвегии. Оказалось, что визы, выданные им британским консульством в Москве 25 мая 1918 г. для транзита через Англию во Францию, не были действительны: для того чтобы сесть на корабль, везущий их из Бергена в Англию, они должны были иметь разрешение въехать во Францию, а такого разрешения не было.

В Лондоне жил брат Е.Ю. Каган, Лео Берман, занимавший пост директора филиала банка “Ллойдс”. Он сразу задействовал свои контакты. 2 августа живший в Лондоне адвокат А.М. Кругликов обратился к российскому (небольшевистскому еще) виц-консулу в Лондоне Е.Е. Гамбсу с письмом, где уверял его, что “обе женщины являются российскими подданными без связей с врагом и ни в коем случае не являются большевиками, так как сами весьма пострадали от большевиков, конфисковавших практически все их достояние”. Гамбс в свою очередь обратился в военное министерство, которое подтвердило, что г-жам Каган действительно было дано разрешение проехать через Англию. Но это не помогло, и 12 августа Е.Ю. Каган телеграфировала своему брату: “Разрешения ехать через Англию недостаточно. Нужно разрешение въехать в Англию и остаться там в ожидании разрешения из Франции”. Берман тогда сам обратился в военное министерство с письмом, в котором подчеркивал, что “женщинам очень плохо в чужой стране [т.е. в Норвегии] после печальных переживаний, причиняемых большевиками”. В письме от 23 августа он просит, чтобы им дали разрешение сесть на корабль в Англию и “ждать разрешения от французских властей здесь”.

Никакого решения не последовало, и больше чем через шесть недель после этого письма, 14 октября, Берман обратился к виц-министру иностранных дел с письмом, в котором объясняет ситуацию “двух женщин”. Согласно этому письму, Триоле был вынужден “внезапно, из-за вражеского отношения большевиков, покинуть Россию и вернуться во Францию”. По его просьбе Эльза и Елена Юльевна уехали из России во Францию, где “молодая пара должна была пожениться”. В ожидании разрешения от французских властей, однако, они узнали, что мсье Триоле отбыл в Архангельск в составе французских экспедиционных войск. Таким образом, нужда в поездке во Францию отпала. Бесконечно оставаться в Бергене — невозможно, а вернуться в Россию они тоже не могут, так как получены “достоверные сведения” о том, что их дом в Москве “захвачен большевиками”. Уверяя в своем качестве банковского работника виц-министра, что его сестра и племянница располагают “существенными средствами” в Лондоне, Берман просит разрешить им въехать в Англию, “тем самым избавляя двух беспомощных женщин от больших страданий и доблестного французского офицера от ненужного волнения по поводу своей невесты”. Получив ответ, который, очевидно, вопроса не решил, Берман 29 октября вновь обратился к своему корреспонденту, в этот раз предлагая конкретный пример того, как с его родственниками обращались большевики, “лишившие их квартиры, поместив в их доме пятерых хулиганов-красногвардейцев, и две женщины, не имея мужских родственников или слуг, должны были забаррикадироваться каждую ночь и жили в постоянном страхе от своих “жильцов””. В тот же день военное министерство дало согласие на въезд в Англию, и после трех с лишним месяцев, проведенных в Бергене, Эльза с матерью 11 ноября 1918 г. вступили на английскую землю…