Санта после трёх пинт, или как рождественские витрины Лондона выдают историческую правду о британском празднике

Если вы приехали в Лондон в конце года в надежде встретить в рождественскую сказку  уровня Вены или Кёльна — вас ждёт культурный шок.

Вместо семейного уличного праздника с изысканной рождественской выпечкой по всему городу к празднику устраивают рынки с одинаковыми сувенирными киосками и дешёвым фастфудом. Толпы полуголых людей в блёстках бродят по городу, напиваются до потери пульса на корпоративах и блюют около пабов. А главный герой праздника слегка отличается от доброго христианского святого.

Увидеть этого героя можно в витринах универмага Selfridges на Оксфорд-стрит. В этом году обыгрывается тема «Рождество и город», а основной сюжет заключается в том, что Санта пропил сани. Из пивной The Selfridges Arms и на прокатном велосипеде он отправляется в кругосветку по мегаполисам мира — с размахом утомлённого развлечениями богатого туриста-тусовщика с бесконечной кредиткой. В Милане он делает остановку в стильном баре Cin Cin, чтобы догнаться, пока продумывает следующий шаг. В Копенгагене страдает от алкогольной депрессии и заедает грусть датскими булочками с кардамоном. В Лагосе попадает в разгар декабрьского марафона вечеринок Detty December и танцует, одновременно продолжая поиски подарков. В Токио — устраивает паузу на караоке с британскими хитами Queen, Oasis и Radiohead, пока по гигантским экранам Сибуи передают экстренные новости об угоне его саней. В Гонконге — решает, что раз уж мы здесь, можно успеть забежать на шопинг. И бродит в тёмных очках с кучей пакетов. В Бангкоке и Рио-де-Жанейро — пересаживается на украшенный гирляндами тук-тук («Сигнальте, если что-то отвалится») и красный фуникулёр, чтобы хоть как-то развезти подарки… Авторы и публика считают продающим // забавным такого Санта-Клауса.

Рождественские витрины Selfridges 2026-2027
Рождественские витрины Selfridges

Декорации сделаны подчёркнуто просто и примитивно, как для школьного задания — их монтажной пены, фольги, пластика, бумаги. В современном сет-дизайне это называют «тактильным крафтом» (анти-глянец в эпоху нейросетей, новая новая искренность), но на деле это способ сэкономить бюджет и превратить витрину в завуалированный каталог товаров. В Лондоне все разоряются, а наивный крафт нажимает на нестареющую клавишу инклюзивности, имитирует прогрессивную ироничность.

Голый король и социальная справедливость
Страшные витрины Fortnum & Mason

Британцы твердят, что королева Виктория подарила нации современное Рождество — с ёлкой, открытками, гимнами, подарками и семейными традициями. Но сложно не заметить, что викторианская эпоха вручила им такой же кастрированный, выхолощенный суррогат, как и большинство прочих нововведений безумной королевы. Из праздника вытравлено всё живое и он превращен в обязательный набор буржуазных ритуалов потребления. Получается что-то вроде «сначала строем покупаем подделки-подарки, потом с той же военной сосредоточенностью рассылаем открытки, после чего организованно идём бухать, восхищаемся Британией и по команде блюём». А для сохранения чувства собственного достоинства всё это присыпано мелко перемолотым тысячелетним национальным бунтом.

Почему так? Поскреби любую британскую проблему и найдешь Вильгельма Завоевателя. До 1066 года англосаксы и датские викинги на территории Англии отмечали в конце декабря Geol (Йоль) — праздник зимнего солнцестояния. Его главной сутью были многодневные пиры, жертвоприношения скота, распитие эля и медовухи (отсюда староанглийский тост «Wæs þu hæl» — «Будь здоров!», который позже превратился в рождественскую традицию wassailing — обхода домов с чашей горячего пряного сидра или эля).

Jul / Jól (Йоль) — древнегерманское название самого праздника середины зимы, «колесо» или «поворот», солнцеворот, поворот года).

Øl / Ale (Эль) — древнегерманское слово для пива/браги, от праиндоевропейского h₂elut-, который означал «горький», «опьяняющий» или даже «магический / ритуальный напиток»; в древних скандинавских рунах слово alu использовалось как защитный оберег.

Древний эль (alu / ealu / øl) — это солодовый напиток. До появления хмеля брагу из соложёного ячменя варили с добавлением смеси диких трав, кореньев, коры, мёда и трав (тысячелистника, вереска, восковницы, полыни). Именно этот напиток назывался ale (в Англии) и øl (в Скандинавии).

Слово beer пришло вместе с хмелем. Когда в позднем Средневековье из Нидерландов и Германии в Англию привезли технологию варки с хмелем, англичане долгое время жёстко разделяли эти два напитка: старый сладковатый напиток на травах называли ale, а новый горький напиток на хмеле — beer. В XVI веке даже были отдельные гильдии пивоваров эля и пивоваров пива, и сварить эль с хмелем считалось порчей продукта.

В Скандинавии — и особенно в Норвегии — этот древний языческий корень до сих пор сохраняется в языках — вместо «Рождества» празднуют Jul (Йоль, Юль): ёлка называется juletre («йольское дерево»), праздничный эль — juleøl («йольский эль»), зимнее застолье — julebord («йольский стол»), рождественская выпечка — julekaker, а подарки приносит julenisse («йольский ниссе») — гибрид святого Николая с древним домашним духом-домовым, которому положено оставлять миску каши с маслом, чтобы он охранял хозяйство. В бергенском Бриггене круглогодично работает Julehuset, где можно купить рождественские украшения.

Вильгельм Завоеватель (который, кстати, короновался в Вестминстерском аббатстве именно на Рождество 1066 года) привёз в Англию континентальную придворную культуру трубадуров, аллегорических шествий и праздничных представлений. Только в позднем Средневековье (1400-е годы) эти древние донорманнские пиры и норманнские театральные шествия слились воедино — и появился конкретный персонаж Sir Christëmas («Сэр Рождество»), ставший позже Отцом Рождество. Он был создан для средневековых театральных сценок, обличающих пороки. Зелёный плащ, венок из остролиста и плюща, кубок вина и культ пира посреди зимы пришли из дохристианских праздников зимнего солнцестояния — римских Сатурналий и германо-скандинавского Йоля.

В пьесе-маске Бена Джонсона «Christmas, His Masque» (1616), написанной через восемь месяцев после смерти Шекспира для двора короля Якова I, Отец Рождество выходит на сцену в круглом шланге, длинном кафтане и высокой шляпе с венком из розмарина и лавра в окружении своих детей (песни, танца, шутки и пирога с мясом).

Пьеса была прямым политическим заказом короля Якова I против лондонских пуритан и городских торговцев, которые пытались запретить гуляния. Для современного телевидения такая грубая политико-религиозная сатира XVII века слишком неудобна и непонятна массовому зрителю. Поэтому произведение ни в какой форме не экранизировалось.

Весь британский туристический и культурный миф держится на том, что правильное Рождество придумали королева Виктория и Чарльз Диккенс. Показывать широкой публике Старика Рождество образца 1616 года — значит признать, что до викторианцев праздник выглядел совсем иначе.

В пьесе Джонсона среди «детей» Рождества на сцену выходят Бесчинство (Misrule), Попойка (Wassail) и Карточная игра (Post and Pair). Персонажи одеты как обычные лондонские лавочники и подмастерья.

Театральная читка по ролям от британской труппы Beyond Shakespeare:

Архетипически Отец Рождество — это прямая проекция Пана, Диониса, кельтского Зелёного человека. В XVII веке, когда пуритане запретили Рождество как языческое сборище и попойку,  символом протеста — толстый весельчак с кубком вина или кружкой эля олицетворял свободу, праздник вопреки запретам.

В викторианскую эпоху в Англию с Отцом Рождество скрестили Санта-Клауса, которому оставили имя Father Christmas, а позже превратили в удобный символ предпраздничных распродаж.

Сегодня для светского британца Father Christmas и Santa Claus — одно и то же. И хотя внешне он носит костюм святого, в современной реальности от праздника осталась только самая примитивная оболочка. В стране с одной из самых тяжёлых в Европе ситуаций с ожирением, нерациональным питанием, очень плохими образованием и медициной, с провальной социальной политикой и тотальной нормализацией повального пьянства такой персонаж воспринимается не как карикатура, а как абсолютно органичный портрет среднего обывателя — праздник здесь давно свели к бесконтрольному потреблению еды и алкоголя и бравирующему свинству.

Со стороны это смотрится как унылое и скучное самооправдание больной алкоголизмом нации. Напиваться до беспамятства в переполненных барах или убогих одинаковых рынках — это ровно то же самое, чем здесь занимаются каждую обычную пятницу круглый год.

У британцев, конечно, есть свой тихий семейный праздник — с индейкой, пудингом и старыми фамильными коробками. За плотно закрытыми шторами. Но наружу, на улицы, в витрины и магазины, страна выставляет дешевую декорацию.

Сколько не бегай от одной лондонской локации до другой, таких уличных декораций, ради которых стоило бы выходить из дома, не увидишь.  Когда ты пьян, изысканные световые декорации или хрупкие изысканные ёлочные игрушки тебе не нужны. Поэтому иллюминация копеечная и примитивная, воспеваемая блогерами только ради кликбейта.

Самый разочаровывающее из всего этого — качество местных ёлочных игрушек. Если вы случайно уроните парочку в магазине — с пластиковыми, тряпичными или шерстяными китайскими уродцами ничего не случится. Побольше красного, золотого, аляповатого, покрупнее…

Я слышала, как женщина в магазине говорила своей подруге, что ей нравятся тряпичные игрушки, потому что они не разбиваются.

Ёлка, дом, дым и сурок / Juletre
Ёлка, дом, дым и сурок / Juletre

В Дании, Норвегии, Швеции, Германии или Австрии ёлочная игрушка — это произведение искусства, многовековая философия, сияющее изнутри выдувное стекло, ручная роспись, наполненная душой и историей. В Британии победил конвейерный подход одноразового декора для пьяниц: налепить побольше дешёвых пластиковых шаров и пластмассовых фигурок, отбить бюджет на туристах и выкинуть в январе.

Что в Скандинавии, что в Англии древние пиры были грубыми и дикими попойками, где люди напивались до беспамятства и дрались. В скандинавских сагах полно описаний того, как викинги на Йоль упивались элем и медовухой до скотского состояния. Из 71 главы «Саге об Эгиле» (в классическом переводе С. С. Масловой-Лашанской и В. В. Кошкина):

Эгиль почувствовал тогда, что ему становится нехорошо. Он встал и пошел прямо туда, где сидел Армод. Он взял его руками за плечи и прижал к спинке скамьи. Его сильно вырвало прямо в лицо Армоду, в его глаза, ноздри и рот. Все это потекло тому на грудь. У Армода захватило дыхание, а когда он снова смог вздохнуть, его тоже вырвало. И все люди Армода, которые были здесь, сказали, что Эгиль самый жалкий и самый плохой из людей, потому что он не вышел вон, когда его рвало, и что он не должен был делать такое при всех в доме во время пира. Эгиль сказал: — Нельзя упрекать только меня за то, что я делаю то же самое, что и хозяин. Его рвет не меньше, чем меня. Потом Эгиль пошел на свое место и сел. Он попросил принести себе браги…

Вот только скандинавы одомашнили свою архаику, вычистили из слова Jul дикую пьянку и привязали его к семье, дому, свечам, детям и сказке про домового ниссе. Древнее слово осталось, но смысл стал тёплым, эстетичным и человечным. Британцы, наоборот, застряли в самом примитивном пласте. В XXI веке одна культура превратила уличный зимний праздник в сказку и искусство, а другая до сих пор радуется анекдоту про Санту, который нажрался в пабе и проспал сани. Всё это с высокомерием и бравадой. А другого британского рождества у вас нет?

Поделиться
Запись опубликована в рубрике История, Культура с метками , , , , , , , , , , , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий