Знаменитая картина «Семья Генриха VIII», выставленная в Хэмптон-Корт, представляет собой чистую династическую пропаганду и художественный вымысел, а не реальный групповой портрет с натуры. В таком составе семья никогда не собиралась и не могла собраться — сидящая рядом с королем его третья жена Джейн Сеймур к моменту написания полотна около 1545 года была мертва уже около восьми лет, скончавшись в 1537 году от родильной горячки после рождения принца Эдуарда.
В период создания картины законной супругой монарха являлась его шестая жена Катарина Парр, однако на холсте увековечили именно Джейн, так как для Генриха она оставалась идеальной королевой, выполнившей свой главный долг и родившей ему здорового наследника мужского пола. Возраст и статус детей также подкорректировали — принц Эдуард изображен мальчиком примерно восьми лет, каким его умершая мать никогда не видела, а принцессы Мария и Елизавета показаны взрослыми девушками. В реальности из-за сложных религиозных конфликтов, казней матерей и регулярного лишения девочек статуса законных наследниц все трое детей Генриха крайне редко оказывались в одном помещении одновременно, ведь каждому из них полагался свой отдельный двор и резиденция.
Смысл этой картины неизвестного художника заключался не в сохранении семейной памяти, а в создании важнейшего политического манифеста, который утверждал преемственность власти Тюдоров и наглядно иллюстрировал Третий акт о престолонаследии 1544 года, согласно которому корона после смерти Генриха переходила сначала к Эдуарду, затем к Марии, а после — к Елизавете.
Гигантский гульфик на доспехах Генриха VIII, Тауэр
Полотно демонстрирует строгую иерархию, где яркие Генрих, Джейн и Эдуард сидят в самом центре под богатым королевским балдахином, в то время как скромно одетые и слабоотличимые Мария и Елизавета отодвинуты в стороны и стоят за колоннами вне этой священной зоны, что подчеркивает: статус их ниже. Второстепенный, третьестепенный, но всё-таки королевский статус. Чтобы еще сильнее показать, что это официальное изображение государственного двора, а не уютного семейного вечера, по краям картины в дверных проемах были добавлены придворные шуты Уилл Сомерс и шутиха Джейн. Зачем было восстанавливать в правах сестёр, признанных незаконнорожденными для получения наследника в новом браке, если мальчик всё же родился? Это был прагматичный расчёт. Наследники то и дело умирали.
Если бы не случай, Генрих VIII в генеалогическом списке мирного времени и сам стоял бы в самом конце претендентов на трон. Так что позаботиться о документировании желаемой реальности, создать максимально живописное завещание на случай смерти любимого наследника было естественно для такого опытного политика.
Есть и другая картина — «The Family of Henry VIII: An Allegory of the Tudor Succession» Лукаса де Хере, пример тонкой политической мести покойной родне. Если на отцовском портрете 1545 года юная Елизавета стояла где-то сбоку за колонной, как нежеланный ребенок, то на новом полотне она полностью переписала историю отношений. К 1572 году, когда создавался этот портрет, в живых из Тюдоров не осталось вообще никого, кроме нее. Разумеется, Елизавета вызвала призраков с того света и заставила их подыграть триумфу.
В самый центр композиции художник поместил ее отца Генриха Восьмого (без гигантского гульфика) и брата Эдуарда Шестого — в качестве статичного прошлого, застывшего в старых нарядах 1540-х годов. Их роль чисто техническая: просто передать государственную эстафету и послужить фундаментом истории.
Свою сводную старшую сестру, Марию Кровавую, и ее мужа, испанского короля Филиппа Второго, Елизавета расположила в левой части картины, за границами ковра власти, и нарисовала прямо за их спинами Марса — римского бога войны, несущего гибель своим сторонникам. Этим подчёркивалось, что Мария и ее испанский муж принесли Англии лишь разруху, раздор и кровь. Филипп на тот момент был главным врагом страны. Ко всему прочему, пара и одета-то была по старинной моде, есть ли большие грехи?
Елизавета забрала всю правую часть картины, сделав себя самой яркой звездой этого кадра. Она одета по ультрамодным трендам 1570-х годов. За руку ее держит богиня мира Пакс, которая топчет ногами оружие войны, а следом за ними идет богиня Изобилия с рогом, полным фруктов и цветов. Смысл этой аллегории был понятен каждому: отец начал, брат продолжил, сестра всё разрушила войной, но пришла Я — и принесла Англии мир, богатство и процветание.
Всё дополнял поэтический текст на раме: «В сей малой комнате сокрыты лики великого благородства; здесь представлены четыре правителя с их судьбами. Отец, который был более чем доблестным; выдающийся и добродетельный сын; верная своей природе ревностная (в смысле фанатичная) дочь, о (ужасных) делах которой миру и так знает; и последняя из всех — девственная королева, к радости Англии унаследовавшая права и добродетели всех троих»
Этот портрет Елизавета подарила главе своих спецслужб Фрэнсису Уолсингему. Каждый, кто входил в его кабинет, сразу понимал, что аккаунт Тюдоров теперь полностью принадлежит законной королеве, протестантизм победил католичество, а спорить со всеми этими фактами смертельно опасно.