Жизнь после огня, или сороковая победа Африки на Королевской выставке цветов в Челси

Момент награждения южноафриканской команды на цветочной выставке в Челси…

Африканский континент доминирует на главных британских мероприятиях: медали Лондонского марафона из года в год забирают бегуны-атлеты Кении и Эфиопии, а высшие награды Выставки цветов в Челси увозят ботаники ЮАР.

Ботаническая дипломатия

ЮАР начала выставляться в Челси за 18 лет до падения апартеида, в 1976году — из-за политики «нейтралитета» Королевского садоводческого общества и нежелания правительства вводить жесткие санкции. Протесты активистов игнорировались ради финансовых интересов Сити, включая торговлю золотом и алмазами.

Сад Кирстенбош, который действовал с африканской стороны, создавался в начале XX века под сильным влиянием британских ученых по примеру Королевских ботанических садов Кью. (См. также Великая ботаническая империя). Растения, которые привозили на выставку (протеи, стрелиции), уже росли в британских оранжереях, поэтому их демонстрация в Челси не выглядела для рядового англичанина чем-то чужеродным или политическим. Высокое искусство, наука и консервативные традиции смогли создать безопасную гавань для токсичного государства в обход мирового осуждения.

Melanie Boehi …

Исследовательница политической истории растений Melanie Boehi  пишет в своей статье Remembering Apartheid’s botanical diplomacy at the Chelsea Flower Show (31.5.2016): «Цветочные выставки позволяли государству апартеида поддерживать международные отношения посредством того, что я бы назвала «ботанической дипломатией», которая также служила для того, чтобы заверить белых южноафриканцев в том, что их не полностью отвергает международное сообщество… Мы не можем измерить последствия ботанической дипломатии государства апартеида. Однако, вспоминая об этом, мы понимаем, что ни Челсиская выставка цветов, ни Кирстенбошская выставка не возникли на пустом месте, а были сформированы политикой, и каждая из них, в свою очередь, влияла на политику. Когда мы будем смотреть на самопрезентации членов королевской семьи, политиков и компаний, которых в этом году снова будут снимать и фотографировать, рассматривающих цветы, мы убедимся, что сила цветов еще не утратила своего волшебства.»

Британское общество воспринимало команду Кирстенбоша как ученых-ботаников, спасающих редкую флору Капского королевства, а не как пособников режима. Активисты протестовали. Вместо публичных раскаяний организаторы предпочли перевернуть страницу. После 1994 года они приветствовали демократическую ЮАР, подчеркивая, что теперь выставка прославляет разнообразие и примирение нации. В 2009 году на Челси даже создавался специальный сад в честь некогда проживавшего в районе южноафриканского борца с апартеидом, архиепископа Десмонда Туту. Который сам же и открывал сад, легитимизируя явление.

Африканские ботаники завоевали в общей сложности 40 золотых медалей. С 1976 по 2019 год национальный ботанический сад Кирстенбош (SANBI) под руководством дизайнеров Дэвида Дэвидсона и Рэймонда Хадсона принес стране 35 золотых наград, включая престижную медаль Лоуренса в 2006 году. Когда же выставочный проект возглавил юный

Эпоха Леона Клуге

Леон Клуге, он выиграл на Челси золото в 2018 и 2019 годах. После четырехлетнего перерыва из-за пандемии и отсутствия госфинансирования Клуге триумфально вернул ЮАР на пьедестал, завоевав три золотые медали подряд — в 2024, 2025 и 2026 годах, закрепив за страной статус абсолютного лидера Большого павильона.

Скромный, но золотоносный 2018-й. Леон Клуге на этой фотографии справа, блондин.

Леон Клуге выглядит словно амстердамский студент-второгодник, который отправился на собрание хиппи, накурился и случайно попал на крышу мира. Эдакий маленький принц с другой планеты. Внешность не то, чтобы обманчива. Она вполне соответствует пост-люкс-мировоззрению детей из обеспеченных семей. Подчеркивает дистанцию от позиции, в которой необходимо соответствовать чьим-то ожиданиям во внешности и в деятельности. Известно, что чем дальше ты от базовых потребностей, тем более изощреннее становится твой выбор и тем свободнее ты от условностей.

Леон Клуге — один из самых талантливых, образованных, известных и титулованных ландшафтных дизайнеров мира, ботаник, художник и телеведущий, родившийся в Южной Африке, африканер. Лицо южноафриканского садового искусства на международной арене.

Кроме этого, он представитель династии с зелёной кровью. Он родился в городе Сэби в провинции Мпумаланга и буквально вырос внутри ботанических садов. Его дедушка был куратором престижного Ботсада Беттис-Бей в Капской провинции. Отец много лет руководил Национальным ботсадом Лоувелд в Нелспрейте, где и прошло детство Леона. Мать владеет крупным оптовым питомником растений.

Леон никогда не мечтал стать врачом или пожарным, так как с раннего детства знал, что будет рисовать живыми растениями. Клуге получил диплом ландшафтного архитектора в Техниконе Претории, а затем уехал учиться в Иерусалим.

С такими генами и с таким образованием нужно было бы приложить особенные усилия, чтобы не получить ботаническую корону. Свою карьеру Леон начинал на Коморских островах, где проектировал роскошные частные поместья. Сегодня его клиентами являются голливудские знаменитости, крупные корпорации, включая Disney и структуры ООН.

Главные достижения Клуге до триумфа 2026 года — он единственный дизайнер из Африки, который выиграл Мировой кубок садоводства в Нагасаки, Япония. Он брал золото на крупнейшей в мире выставке в Филадельфии (США), на фестивалях в Сингапуре, Новой Зеландии и Шэньчжэне (Китай).

Он невероятно красивый, здоровый, творческий, талантливый человек и создает огромное количество красивых объектов. Искренне любит природу своей страны и продвигает её по всему миру, но делает это, находясь с самого рождения в позиции человека, который вырос в безопасных охраняемых заповедниках и ботанических садах, в то время как (и за счёт того как) миллионы его чернокожих сограждан выживали-выживают в тауншипах. В тауншипах, в которые, как следует из ролика ниже, можно не попасть, если не использовать бесплатные дороги. Прямая речь из ролика: «Тауншип не пересекается с путями белых людей».

Права человека в ЮАР

Как узнать реальную ситуацию с правами человека в ЮАР, если, с одной стороны, нам показывают супер-конституцию, лакшери-туризм с роскошными панорамами лесов-морей, китами, большой пятеркой и пингвинами, а с другой призывают ходить дорогами белого человека.

Коэффициент фемицида лучший показатель правовой защищенности граждан. Правовые страны предпринимают усилия, чтобы коэффициент фемицида был ниже 1. В ЮАР он 5,6. Провинции Гаутенг, Квазулу-Натал, Восточный Кейп и Западный Кейп стабильно аккумулируют до 80% всех насильственных преступлений и убийств женщин в Южной Африке, где в среднем уровень убийств женщин примерно в 40 раз выше, чем в Великобритании (здесь он 0,3). Но это в среднем, с учётом безопасных зон. Риск стать жертвой фемицида для жительницы Восточного Кейпа примерно в 100 раз выше, чем для жительницы Лондона.

И существование исследования структуры британского фемицида, и то Министр по вопросам защиты прав женщин Джесс Филлипс в 2026 году зачитывает имена (имена!) жертв фемицида во время дебатов, приуроченных к Международному женскому дню — это всё про разницу правовых уровней стран и про очевидную правовую бесперспективность для женщин ЮАР в ближайшие 300 лет. 

Шедевр 2026

В этом году на RHS Chelsea Flower Show в Лондоне был создан безусловный шедевр под названием «Жизнь после огня». Команда из Южной Африки забрала три главные награды. Золотую медаль, Best Exhibit in the Great Pavilion и Best New Design.

Это произошло в год 50-летия участия страны в выставке, принеся ЮАР историческую 40-ю золотую медаль.

Другие удачные стенды Большого павильона (какое совпадение, тоже связанные с бывшими колониями) померкли перед африканским проектом. Горы с орхидеями выглядели статично. Стенд Барбадоса «На пути к 60-му году независимости» или карибский «Остров специй» транслировали простую эмоцию вечного лета, отдыха, расслабления. Выдавали туристические брошюры. Когда-то и африканцы использовали «колониальный туристический взгляд и … образы пустой природы и экзотики, а не реальной жизни и истории» или просто продавали растения.

Клуге поместил посетителей выставки перед вертикальной картой капского высокогорья — внутрь драматической истории. Южноафриканская инсталляция казалась движущейся, манящей, таинственной, затягивающей зрителя внутрь своей структуры.

В этом замечательном ролике можно увидеть африканский проект и послушать, что сам Леон говорит про свою работу.

Леон отступил от банальной выставочной идеи цветочных гор, зарослей, огромного букета, корзины с плодами, рога изобилия. Когда зритель ошеломлён яркостью и масштабом экзотики, бомбардируется редкими растениями и сочетаниями цветов.

2026, работа Леона Клуге, источник

Клуге передал эффект замедленного, живого времени.  Это был природный стоп-кадр. Чёрные обугленные цветы, ветви, стволы были закручены в неподвижную волну, которая словно замерла в движении. Но земля эта была не мертва, огонь не победил её. Ростки прямо на наших глазах — пробивались, крепчали, покрывались бутонами, их становилось всё больше и вот цветы захватывали всё пространство.

Огонь оказывался не уничтожающей и не спасительной стихией, он существовал как естественная часть жизненного цикла растений, семена которых вообще не проросли бы, не побывав в пламени. Погибшие в пожаре растения питали новые поколения.

Некоторым видам капского финбоса требуется от 15 до 20 лет, чтобы экосистема после пожара полностью восстановилась и достигла зрелости (Protea Atlas, Sanbi). Протеи — представители одного из самых древних семейств цветковых растений на Земле, уходящего корнями в эпоху суперконтинента Гондвана, когда по планете еще ходили динозавры. Этому семейству около 80 миллионов лет.

Второй стихией экспозиции была вода. Ручей, туман над ручьем — вода проникала сквозь все слои катастрофы, обогащалась питательными веществами и несла их к корням молодых растений.

Мы смотрели на пожар, который уже угас, и жизнь, которая прямо сейчас — в режиме бесконечного слоу-мо — делала свой первый робкий вдох сквозь обожженную землю.

На фоне ярко-оранжевой капской земли Клуге разместил 22 000 свежесрезанных стеблей: от редчайшей белоснежной протеи Snow Leopard и поникшей Protea sulphurea до деликатных розовых «застенчивых невест» Serruria florida. Ошеломляющее количество растений, не говоря уже о изысканности сортов.

Художник Tristan Woudberg, еще один участник южноафриканской команды https://humanities.uct.ac.za/michaelis/articles/2024-05-24-michaelis-graduate-wins-chelsea-flower-show

Работа Клуге допускала сложнейшие интерпретации и такие когнитивные диссонансы, что ни одна другая на выставке просто не могла приблизиться к ней по масштабу решенной задачи.

Люди медленно обходили инсталляцию, делали бесконечные фото и видео на память, останавливались группами, чтобы обсуждать композицию. Ни у кого, даже у самых лучших фотографов и операторов, не получилось передать всю красоту этого стенда.

У публики возникало желание совершить две покупки. Купить протеи — благо они продавались непосредственно на месте в виде букетов, и приобрести билет в ЮАР, чтобы увидеть подобный пейзаж живьем. Туристические варианты также предлагались.

И это был момент здравого смысла. О да, прекрасная страна, прекрасная природа, но лететь туда? А сколько это стоит? А как там с правами человека? А с болезнями?

У абсолютного большинства обычных людей нет денег на такие поездки. А ещё ЮАР опасная страна — туристам там лучше пребывать внутри определенных районов. Почему страна до сих пор так плохо живёт? И если в ЮАР так плохо, как удалось привезти цветы?

Откуда цветы

Вот ответ на последний вопрос. Растения, включая эндемичные виды финбоса и редкие орхидеи, были выращены в питомнике Green Futures при фонде Grootbos Foundation, а протеи поставлялись с коммерческих плантаций Hazendal Wine Estate.  Это требовало хорошего расчёта, так как у протей сложный цикл развития. И результат в виде высоких стеблей и ярких крупных цветов в таком количестве и в определенный день — это результат тяжелой работы ботаников.

Когда в мае 2026 года в Лондоне шло строительство павильона, в Западной Капской провинции ЮАР бушевали жестокие штормы с наводнениями, шквалистым ветром и аномальными снегопадами в горных районах.

Погодные катаклизмы парализовали фермы, из-за чего срезать и доставить цветы в аэропорт было практически невозможно. На цветочных фермах неожиданно выпал снег. Местные собирали уцелевшие растения в периоды между ливнями, за 12 часов. Они упаковывали цветы, буквально клали в вёдра, в коробки, при необходимости одевая сеточки на бутоны, потом всё это на машинах и самолётах доставлялось в Лондон.

Сам Клуге монтировал стенд в Лондоне до последних минут перед приходом жюри. Преодолеть обстоятельства ему помогали

Спонсоры

Несколько лет назад государственное агентство SANBI (Kirstenbosch) полностью прекратило финансирование участия страны в Челси. Проект выжил исключительно благодаря частного сектора. Главными спонсорами выступили фонд Grootbos Foundation Майкла Лутцейера, Rupert Nature Foundation, отели Southern Sun и винодельческое поместье Hazendal.

Вот насколько расходятся с реальностью фантазийные представления обывателей о том, как выглядят люди, возрождающие Африку. Это была заметка про репрезентативность.

На фоне Можно ли поддерживать современных левых Африки, которые действуют против белых при власти? Не в той вселенной, где левые Африки обнимаются с Путиным. Местным активистам даже не нужно платить за критику «Челси» или местных миллиардеров: они ненавидят старый белый капитал совершенно бесплатно в рамках своей марксистской программы, одновременно продвигая пророссийские лозунги в Южной Африке. Но и власть ЮАР — политический союзник Путина. В январе 2026 года боевые корабли ВМФ России заходили на южноафриканскую военно-морскую базу Саймонстаун для участия в крупных многонациональных морских учениях «Воля к миру — 2026» совместно с ЮАР, Китаем и Ираном. Десятки молодых мужчин из ЮАР (преимущественно из провинции Квазулу-Натал) обманом вербовали в российскую армию. В этом контексте большая удача, что белые деньги ЮАР ориентируются на западные страны.

Чернокожие участники команды не занимают посты, определяющие вектор развития проекта. И — по сравнению с сотнями репортажей про Леона — фотографии Булелани Баше (главного садовода и ботаника известного южноафриканского экологического фонда Grootbos Foundation!) с указанным именем мне пришлось искать долго. Хотя на фотографиях стенда есть чернокожие люди, кто они? В описаниях работ разных лет фигурирует благодарность местным ботаникам и ремесленникам, но мы знаем, что признание в европейской системе ценностей предполагает узнаваемое имя и лицо. И в последние времена даже больше — возможность связаться через интернет за несколько секунд.

А фотографии команды в таком вот виде:

не способствуют прославлению африканской — по сути безымянной — части команды. И конечно я не смогла найти имена других чернокожих участников проекта.

Даже домашний повтор выставки на фестивале Stanford in Bloom (12–27 сентября 2026 года) далек от идеи национального единства. Цена билета в 250 рандов (около 11 фунтов) отсекает большинство местного населения, превращая триумф южноафриканской природы в закрытое шоу для обеспеченного класса.

На сайте RHS нет описания проекта Леона Клуге и вообще число репортажей о нём довольно ограничено. Больше всего изображений продуцирует команда проекта, несколько раз о нём рассказывает BBC. Другие медиа фотографируют и пишут крайне мало. Созданное блогерами растворяется в океане бессмысленных селфи. И поэтому цифровой след проекта весьма однообразен и не передает того, что было на самом деле. И вопросов у публики поэтому гораздо меньше.

Снова деньги

Капская флора, принадлежавшая когда-то всему человечеству и кочевым бушменам, сегодня превращена в люксовый закрытый продукт. Коммерческая стоимость одного стенда на выставке в Челси — секрет. Подобные стенды просто не могут стоить меньше 300 000 фунтов, даже если создатели используют всевозможные скидки и бартеры. Доставка огромного количества цветов самолётами, работа британских подрядчиков… Вдобавок африканская команда тоже должна лететь, где-то проживать 2-3 недели и что-то есть. Всякий, кто снимал жильё в Челси, знает цены. Все эти (африканские) деньги не вкладываются напрямую в спасение пострадавших от природных катастроф или в помощь жителям трущоб. Да, официальная легенда в том, что очень важно привлечь деньги богатых туристов, и уж тогда трущобы будут восстановлены. Но время идёт, а права человека остаются бременем белого человека.

2026, Лондон

Наркотическое притяжение безупречного обугленного вихря заставляет забывать о цене его создания. Жизнь после огня существует, но для кого?

Наследие

До прихода европейцев территория Кейптауна не была безлюдной. Здесь существовала самобытная цивилизация коренных народов, тесно связанная с той самой природой, о которой сейчас рассказывает своими работами Леон Клуге.

Древнейшими жителями этих мест были племена сан (бушмены), которые занимались охотой и собирательством в Капском регионе еще тридцать тысяч лет назад. Около двух тысяч лет назад с севера сюда пришли племена кой-коин, готтентоты, которые пригнали с собой стада крупного рогатого скота и овец, став первыми скотоводами региона. В науке эти две этнические группы часто объединяют под общим названием койсан.

Для койсан Кейптаун и окружающий его ландшафт имели глубокое духовное значение. Знаменитую Столовую гору они называли Хоериквагго, что в переводе означает «Гора в море». Они верили, что на её священной вершине обитает верховный бог Цуи-Гоаб. Сам район современного Кейптауна коренные жители называли Камисса, что переводится как «Место сладких вод» — из-за пресных ручьёв, которые стекали со склонов Столовой горы к океану.

Племена знали лечебные свойства местных растений, собирали дикий мёд, съедобные луковицы и корни. Природные пожары, которые эстетизируются на выставке, были частью их жизни: кочевники знали, что после выгорания старого кустарника на оранжевой капской земле вырастает сочная молодая трава, которая привлекает диких животных и становится кормом для одомашненных. Племена жили общинами, перемещаясь по побережью в зависимости от сезонов дождей и засухи, и не знали частной собственности на землю.

Всё изменилось, когда мимо Кейптауна начали ходить португальские корабли. В 1488 году Бартоломеу Диаш обогнул мыс, назвав его Мысом Бурь, а в 1503 году адмирал Антониу де Салданья стал первым европейцем, который вошел в Столовую бухту и поднялся на вершину горы, переименовав Хоериквагго в Столовую гору.

Первое время европейцы лишь изредка высаживались на берег Камиссы, чтобы выменять у местных жителей свежее мясо в обмен на железные изделия и медь. В 1652 году голландские деревянные корабли бросили здесь якорь для постоянного колониального захвата, превратив «Место сладких вод» в укрепленный порт Ост-Индийской компании. Белые фермеры массово завозили рабов из Азии и других регионов Африки для работы на плантациях.

Колониальную историю Южной Африки с 1652 по 1994 год можно разделить на три этапа: демографическое, экономическое и институциональное  подавление коренного населения. Убийство, ограбление, рабство.

На первом этапе (1652–1795) Голландская Ост-Индская компания и независимые фермеры-поселенцы (трекбуры) начали захватывать земли. Численность народа сан сократилась с первоначальных 30 000–50 000 человек до разрозненных групп к началу XIX века. Журналы рейдов карательных отрядов (коммандос) голландских властей за период с 1774 по 1795 год документально подтверждают прямое уничтожение как минимум 2 500–3 000 взрослых представителей сан, а также насильственное обращение в рабство более 1 000 женщин и детей.

Разгром социальной структуры сан продолжился и при ранней британской администрации в 1795–1828 годах, выжившие ушли в засушливый регион Калахари.

Затем — за золотом и алмазами — пришли британцы. Они уничтожали и местные племена, и первых колонизаторов. Столетние Войны Коса (1779–1879) привели к десяткам тысяч прямых боевых потерь среди коренных жителей и демографическому кризису 1856–1857 годов: массовый забой скота на фоне жесткого британского колониального давления спровоцировал голод, унесший жизни около 40 000 человек.

Итогом Англо-зулусской войны 1879 года было истребление королевства зулусов и смерть 6 000–8 000 зулусских воинов на полях сражений.

В ходе англо-бурской войны (1899–1902) британцы создали сеть концентрационных лагерей, в которых из-за недоедания и вспышек инфекционных болезней погибло более 27 000 мирных буров (рабовладельцев) и свыше 20 000 коренных африканцев. Некоторые африканцы были за буров, некоторые за британцев, но после заключения мира все они как были рабами, так и остались.

После минеральной революции 1880-х и 1890-х годов налоговое бремя стало инструментом принуждения коренного населения к низкооплачиваемому труду на шахтах горнодобывающих корпораций. Эта закрепил Акт о землях коренного населения 1913 года, который юридически закрепил за чернокожим большинством (70% населения) всего 7% территории страны. Что стало основой официального режима апартхеида (1948–1994) — миллионы людей были переселены в сегрегированные резервации, оппозиция была подавлена. В Шарпевиле (1960) государственная полиция расстреляла 69 мирных демонстрантов.

А еще были человеческие зоопарки. Самый известный символ этого явления — Сара Бартман («Готтентотская Венера»). Женщина из южноафриканского народа кой-коин (1789–1815) была вывезена в Европу в 1810 году. Из-за особенностей фигуры (стеатопигии) её годами демонстрировали в полуобнаженном виде в клетках и на сценах Лондона и Парижа, заставляя изображать «дикое животное». После смерти в возрасте 26 лет французские ученые препарировали её тело, чтобы доказать близость чернокожих к обезьянам. Слепки её тела, скелет и заспиртованные органы оставались частью экспозиции Музея человека в Париже вплоть до 1976 года. Только в 2002 году, по требованию Нельсона Манделы, её останки были возвращены и захоронены в ЮАР.

Человеческие зоопарки были крайне популярны в «просвещенных» странах, являлись традиционной частью Всемирных экспозиций и существовали до 1958 года. Организаторы построили макет деревни, где за бамбуковым забором заставили жить мужчин, женщин и детей из Конго. Белые посетители Всемирной выставки бросали через забор бананы и арахис, как животным, из-за чего конголезские участники устроили протест и экспозицию закрыли досрочно.

В период расцвета индустрии человеческих зоопарков с 1870-х по 1958 год этнологические выставки посетили более 1,4 миллиарда человек по всему миру, а география показов охватывала Германию (где было организовано около 400 крупных экспозиций в Гамбурге, Берлине и Мюнхене), Францию (Париж, Марсель), Великобританию (Лондон), Бельгию (Брюссель, Антверпен), США (Чикаго, Сент-Луис, Нью-Йорк), а также Италию, Испанию, Нидерланды, Швейцарию, Норвегию и Японию (Осака, Токио). За этот период через несколько тысяч временных и постоянных вольеров прошли десятки тысяч принудительно привезенных или нанятых за бесценок представителей коренных народов. Не трудно догадаться, что статистика смертности обитателей человеческого зоопарка не велась, они умирали от новых болезней и условий содержания.

Очарование зла

Почему же этот маленький африканский сад Леона Клуге так красив, если за ним стоит абсолютное социальное зло? Почему нам хочется бесконечно смотреть на странные завитки чарующих растений, глаза космических протей, на небывалого цвета глину, туман над ручейком и страшные угли… То, что завораживает и зовёт нас — это и есть чистый голос исторической трагедии. Пусть в искаженной обложке, пусть заглушенный аплодисментами публики и растиражированный как образец нового мира.

Проект Леона Клуге гениален, потому что он транслирует зрителю не сытую европейскую гармонию, а именно дикую, надрывную, выжженную историей энергетику Южной Африки. Сама природа Капского региона эволюционировала через боль, огонь и стресс — точно так же, как и его общество.

Коллективная вина

В официальном дискурсе выставки темы примирения, компенсаций и преодоления исторического расизма артикулируются через концепцию благотворительности, экологического образования и социальные проекты спонсоров. Главным этическим громоотводом в этой истории выступает ключевой спонсор проекта — фонд Grootbos Foundation. Они официально позиционируют выставку не как развлечение для богатых, а как витрину для своих социальных программ в ЮАР. В рамках подготовки к Челси и домашнему шоу в Стэнфорде фонд продвигает несколько программ, призванных показать реальные шаги по интеграции коренного населения.

Во-первых, это проект «Зеленое будущее». Это специализированный колледж, полностью финансируемый фондом, где безработные молодые люди из окрестных тауншипов (в основном чернокожие и цветные) бесплатно учатся на садоводов, гидов и специалистов по ландшафтному дизайну. Часть этих студентов привлекается к заготовке цветов для выставки Клуге, и организаторы преподносят это как создание рабочих мест и передачу профессиональных навыков тем, кто исторически был лишен доступа к образованию.

Во-вторых, артикулируется идея экологической справедливости. Поскольку финбош — это национальное достояние ЮАР, через выставку продвигается нарратив, что право на эту природу принадлежит всем жителям страны, а не только владельцам частных земель. На местном фестивале Stanford in Bloom организуются бесплатные образовательные экскурсии для детей из бедных школ тауншипов, чтобы познакомить их с уникальной ботаникой их родины.

Однако критики видят в этом подходе глубокое противоречие. По сути, системные государственные компенсации за колониализм и апартхеид (такие как земельная реформа и перераспределение капитала) здесь подменяются частной благотворительностью. Вместо возвращения прав на землю коренному населению белые меценаты предлагают им гранты на обучение садоводству на чужих землях. В итоге на самой выставке тема исторической вины изящно упаковывается в красивую историю о «совместном светлом будущем» и «помощи слаборазвитым общинам», что позволяет богатой лондонской и местной публике наслаждаться искусством без чувства вины за колониальное прошлое.

Вместо выпрашивания одобрения у британской публики следовало бы хотя бы на затраченные на выставку деньги поддерживать местные сообщества, страдающие от бесконечных катастроф.

Клуге создал безупречный фасад, который позволяет богатой лондонской публике замереть от восторга перед первозданной силой Африки, искусно застраховав их от ужаса реальной нищеты, расизма и колониального долга стенами Большого павильона. От бесконечных пожаров в тауншипах. Полноценная жизнь после огня действительно наступила — но только для тех, кто может себе позволить купить на нее билет.