Мы переезжали в Британию три месяца назад, 20 февраля. В день, когда на башне Иисуса — это центральная башня Саграды — устанавливали крест. Предыдущие усовершенствования делали строение только хуже и мы не изучили крест своевременно. Во время майской поездки нам удалось увидеть обновлённую Саграду из окна машины и издалека. Это текст про неуместность и несвоевременность.
Крест
Видимо, потому на соборы и не устанавливают настолько массивные кресты, что они уничтожают идею готического храма, подрывают интуитивную веру людей, игнорирующих реальность. Крест словно прижал строение к земле и действует отрезвляюще. Мол, обратите внимание на бред сумасшедшего (общества), воплощенный в камне, и не следуйте за ним. Сколько бы Папа римский Лев XIV не призывал смотреть наверх, реальность сообщает что нет, лучше не надо.
«Визуальная идентичность и графический образ для визита Папы в Каталонию основаны на слогане Look up, вдохновленном Евангелием от Иоанна и красотой базилики Саграда Фамилия, которая призывает нас: «Смотрите вверх». Это послание приветствует Папу Льва XIV и приглашает нас взглянуть на башню Иисуса Христа. Эта креативная концепция используется на всех созданных плакатах, брошюрах и материалах по катехизису»…
Классическая готика — архитектура, отрицающая земное, земное притяжение. Начинаясь у земли каменными стенами с массивными контрфорсами, готический собор по мере движения вверх становится все более легким, прозрачным, ажурным. Устремляется вверх, растворяется в небесах, подобно молитве. В традиционной готике крест на вершине шпиля — изящный, почти невесомый элемент, часто кованый или тонко вырезанный из камня. Его задача — деликатно обозначить символ веры. Неубедительность и несовременность Саграды, в принципе, проблема, от которой реальности ни тепло и не холодно. Но если бы это была единственная проблема с храмом.
Токсичность
Для туриста, который вскормлен восторженными отзывами про Барселону, остаётся скрытым или непонятным негативное влияние Саграды на город. Да, она действительно привлекает массу любопытных людей со всего мира. И курьезные подробности её строительства занимательны. Но из-за того, что строительство продолжается уже 144 года, это серьезно сказалось на качестве жизни местных жителей. Ресурсы сообщества, затраченные на проекты типа Саграды — причина нищеты и отсталости окружающих районов, и низкого — преимущественно среднего — образования жителей Каталонии, и некурабельной социальной дисфунции. Много написано о том, что стройка финансируется туристами, но это говорят, чтобы забыть про обстоятельства первого века строительства. Теперь, когда для постройки главной лестницы планируется снести квартал, нужна новая индульгенция для выгодополучателей — журналисты, бизнесмены и политики упражняются в риторике.
Лицемерие работорговцев
Хотя в самом храме нет ни песчинки этики. В молодости создатель Саграды, архитектор Антонио Гауди, вел жизнь светского льва. Он богател, создавая роскошные особняки для трансатлантических работорговцев. Без их денег не был бы заложен и храм.
Так, отец известного мецената Эусерби Гуэля, Жоан Гуэль, сколотил огромное состояние на Кубе, занимаясь нелегальным ввозом африканских рабов на плантации. Позже он возглавлял Аболиционистскую лигу Барселоны, активно борясь против отмены рабства. Тесть Гуэля, Антонио Лопес-и-Лопес — крупнейший и самый одиозный работорговец Испании. Он покупал рабов в Африке и нелегально продавал их на Кубе. За это он получил титул маркиза Комильяс. Женитьба Эусеби Гуэля на дочери Лопеса объединила два крупнейших состояния. В этом блоге я писала, как Барселона праздновала снос памятника Лопес-и-Лопесу.
И про выставку, прошедшую совсем недавно:
В 1820 году Испания официально запретила работорговлю, но на Кубе рабство оставалось легальным. Лопес организовал подпольный синдикат: его корабли забирали людей в Африке и тайно высаживали на восточном побережье Кубы.
Схема французского невольничьего корабля La Marie Séraphique. Показано, как именно в трюмах и на палубах размещали «живой груз» — закованных в кандалы африканских пленников во время их принудительной перевозки через Атлантику. В центре изображен сам корабль у берегов Анголы, а внизу приведена подробная финансовая таблица расходов и доходов от этой экспедиции.
Используя подкуп колониальных чиновников, он распределял рабов по сахарным и кофейным плантациям. Отец Гуэля владел огромными плантациями на Кубе, где использовался рабский труд. Полученный сахар экспортировался в Европу и США. в период с 1817 по 1867 год каталонские купцы и моряки были прямо или косвенно причастны к насильственной транспортировке около 700 000 африканских рабов на Кубу и в Карибский бассейн. Отмывали деньги через Барселону. В 1850-х годах Лопес и Гуэль вернулись в Барселону в статусе мультимиллионеров (индианос). Чтобы легализовать деньги, они создали мощную финансовую инфраструктуру: Banco Hispano Colonial. Банк был главным инструментом финансирования испанской короны и колониальных войн. Также была создана судоходная монополия Compañía Transatlántica. Лопес получил эксклюзивные государственные контракты на перевозку почты, грузов и солдат на Кубу и Филиппины. Эусеби Гуэль перенаправил деньги в передовую индустрию: текстильные фабрики и цементные заводы. Именно прибыль от текстильной империи Гуэля напрямую выдавалась Гауди в виде безлимитных чеков на строительство объектов. Промышленная революция в Каталонии была профинансирована работорговлей.
Отношение Гауди к работорговле
Гауди не был циничным наемником, но и не осуждал происхождение денег своих покровителей. Он разделял правые, религиозные и каталаноцентристчные взгляды Гуэля. Для Гуэля и Гауди архитектура была не чистым искусством, но способом заявить о величии Каталонии вопреки мадридскому правительству. Лопес и Гуэль воспринимались в каталонском обществе своего времени не как преступники, а как национальные герои, поднявшие экономику региона. Гауди искренне уважал их за этот «патриотизм».
Кроме того, Гауди был глубоко верующим фанатичным католиком. Он воспринимал трату колониальных миллионов на религиозные и социальные объекты как форму божественного искупления грехов буржуазии. Финансирование Гуэлем храма Саграда Фамилия или Крипты Колонии Гуэля в этом контексте выглядело как превращение «греховных» денег в святыни. Гуэль и Гауди искренне считали себя пионерами социальной справедливости.
Гауди также спроектировал знаменитый особняк Эль-Каприччо в Кантабрии лично для Антонио Лопеса. Архитектор спокойно принимал эти заказы, так как для него служение каталонской элите и Церкви стояло выше моральной оценки глобальной политики.
Роскошь и утраты
В 1878-1890 годах архитектор работорговцев Антонио Гауди терпимо относился к деньгам за пытки и продажу людей, одевался как денди, обожал роскошь. Ничто не предвещало грядущего аскетизма и воцерковления. Гауди был привлекателен внешне и отличался от остальных каталонцев. У него были голубые глаза, рыжие волосы, аккуратная борода. Архитектор заказывал себе костюмы из самого дорогого сукна. Носил идеально скроенные фраки, визитки и шелковые цилиндры. Его обязательными атрибутами были лайковые перчатки, элегантная трость с резной ручкой и дорогие часы на цепочке. Он отказывался ходить пешком по пыльным улицам и передвигался исключительно в нанятых частных каретах. Был завсегдатаем элитных ресторанов и оперы Лисео.
Модный период начался сразу после того, как Антони Гауди получил диплом архитектора. Радостная новость была омрачена трудным личным периодом. Он похоронил почти всех членов своей семьи — бабушку (1875), брата и мать (1876), сестру (1879). Дочь сестры, Розета, осталась на попечении Гауди и его отца. Девочку отправили в монастырскую школу, а после совершеннолетия она вернулась к дяде и деду. В 1906 году умер отец, в 1912 — племянница (от туберкулёза). Они жили вместе до 1906 года, смерти отца Гауди, и до 1912 года, смерти племянницы от туберкулеза. В домике, который был возведен как образец в Парке Гуэль, несработавшем проекте дачных посёлков для богачей.
Отказ в любви и мизогиния
В 1878 году Гауди окончил учёбу и начал строить штаб-квартиру социалистического кооператива «Ла Обрера Матароненсе». Из всего комплекса, спроектированного Гауди, сохранилось только так называемое «Нау Гауди», построенное в 1883 году в Матаро. Архитектор спроектировал штандарт общества. Изображение было настолько перегружено деталями и филигранью, что вышивальщица написала ему письмо с жалобой на сложность вышивания. Эту вышивальщицу звали Хосепа Мореу и Форнельс, или Ла Пепета. Это была рыжеволосая женщина, которая читала антиклерикальные газеты и преподавала французский язык детям рабочих. Около четырёх лет молодой архитектор часто навещал дом семьи Пепеты, часто приводя с собой свою племянницу Розету. В тот день, когда Гауди наконец решил признаться Пепете в своих чувствах, в 1884 году, вышивальщица показала ему обручальное кольцо, подаренное другим мужчиной.
Этот отказ нанес очень глубокую психологическую травму и повлиял на всю оставшуюся жизнь архитектора. Гийс ван Хенсберген пишет: «Он отвернулся от женского общества, став, по словам Луиса Перманьера, женоненавистником, который отчитывал своих помощников, если они посещали кафе сомнительной репутации или гуляли в компании женщин».
Голодная смерть или религиозный подвиг
С юного возраста по предписанием врача страдающий от воспаления суставов Гауди питался растительной пищей, с годами всё больше голодая и ограничивая выбор продуктов. Чуть не уморил себя голодом и был убежден священником в том, что религиозный архитектурный подвиг лучше самоубийства.
Один на один с болезнью
В конце концов все социальные системы защиты сломались и Гауди оказался один на один со своим психическим расстройством. Все свои доходы он стал тратить на стройку. На рабочих кричал, заставляя переделывать что-то по мистическим причинам. Часами стоял перед куском гипса или камнем, а затем начинал давать указания без каких либо чертежей и расчетов, опираясь на интуицию. Использовал чудовищные практики для создания фигур на Саграде (забирал «ненужных» и «бездушных» умерших младенцев из роддома, копировал позы трупов).
Если бы Гауди жил сегодня и попал на прием к психиатру, ему поставили бы диагноз из шизоспектра просто на основе его внешнего вида, отказа от секса, ухода в каморку и разговоров о том, что он строит «храм для Бога» и практики с мёртвыми младенцами.
К концу жизни болезнь развернулась в паранойю с верой в особое предназначение, бред вины и искупления. Эмоциональная холодность прогрессировала — Гауди было плевать на окружающих, даже на смерти близких. Так, он не пришел на похороны Гуэля, своего верного мецената. Он утрачивал социальные навыки и опрятность. День превратился в жесткий, механический ритуал. Работа, поход по одному и тому же маршруту в церковь, молитва, грязная каморка. Минимальное отступление от ритуала вызывало у него панику или вспышки агрессии.
Гауди жил в бытовке на строительной площадке собора, спал на полуразвалившейся кушетке, питался объедками и травой, а его одежда буквально разваливалась от грязи. В день своей гибели он выглядел настолько плохо, что извозчики Барселоны брезговали сажать его в коляску, посчитав бездомным бродягой, а врачи не стали лечить.
Цена ошибки
Психическая болезнь создателя и потворствование ей окружающих — вот причина, по которым каталонская модернистская готика не наполнена теми же смыслами, что готика классическая. Конечно, было очень много новаторства. Гауди искал идеи в природе и воплощал в современной конструкции. Цепочка лягушачьей икры превращалась в параболическую арку. Скелет кита в крышу. Шишка в крест. Это занимательное природоведение как уникальное видение художника и передовой подход к искусству само по себе интересно и революционно, но, умноженное на бредовую религиозность, экстравагантность оно привело к тяжелым социальным последствиям.
Вместо того, чтобы улучшать условия жизни простых горожан, бороться с нищетой, криминалом и эпидемиями как с социальными катастрофами, сплотившееся вокруг безумного Гауди сообщество решило строить «искупительный храм». Мол, социальные бедствия это последствия безбожия, греховности и левизны, а не результат плохого управления городом. И лишь только появится храм — волшебным образом рассосутся и социальные язвы, и появятся новые канализационные трубы, и вода очистится и люди перестанут умирать как мухи и поумнеют.
Бокабелья принципиально купил землю под собор в районе, который тогда назывался El Poblet (в пригороде Сан-Мартин-де-Провенсальс). В конце XIX века это была беднейшая, грязная окраина, заселенная рабочими мигрантами, где практически отсутствовали дороги и канализация. Вместо того чтобы направить собранные деньги на осушение этих земель или улучшение санитарных условий для бедняков, ассоциация демонстративно водрузила туда религиозный монумент, считая, что духовное спасение важнее бытового комфорта.
Нерациональные траты на Саграду конкурировали с прочими нерациональными расходами — на бесконечные фестивали и праздники, гражданские конфликты, увеселения и роскошь. В итоге Саграда — самый долгий непрерывный строительный проект в мире, который уничтожает городской потенциал с 1882 года.
Крест без крестоносцев
Хотя Гауди и говорил, что его заказчик не торопится, воздвижение креста случилось слишком поздно. Идеологически Барселона давно город полумесяца. Террористические исламские организации интегрированы в администрацию и гражданское общество. Если кто-то из религиозных фанатиков и продолжает играть в рыцарей храма, их лица то и дело закрывает зеленое знамя.
Крест плохо смотрелся и вблизи и издалека. Так что идея не смотреть, а шире — не жить с такой панорамой, была верной.