В барселонском районе Борн появилось граффити, посвященное убитой городом и миром 87-летней испанке Марикармен Абаскаль. Про случай её выселения и последовавшую за этим смерть написано невероятно много статей, проведено столько же протестов, выставлены мемориалы, объявлена забастовка. И от общественного негодования не убудет, если я напишу про этот случай феминицида неполиткорректный текст про идеологическую суть событий в никому неизвестном блоге на неиспанском языке.
Случай Марикармен поражает, но не жестокостью по отношению к пожилой женщине, тут-то никакой новизны. А недостижимым масштабом привилегий, в которых она купалась всю свою жизнь, совершенно не осознавая этого.
Граффити напомнило мне, что моё первое жильё в Барселоне в 2017 году находилось именно в районе Борни стоило оно 1600 евро за месяц.
Квартира по описанию была то ли на 3, то ли на 4 этаже без лифта. На практике это оказался чуть ли не восьмой, пешком. Окно выходило в серый колодец, внутри роились мухи, стиральная машинка перегоняла воду в умывальник на кухне и обратно, а матрас в единственной комнате был уложен на пол. Однако к квартире предлагалась хозяйка, с которой, по счастью, оказались общие знакомые. И она мне помогла снять другую квартиру на год, а потом еще и купить квартиру на оставшееся время в Барселоне.
Чтобы снять квартиру на год, мне пришлось на протяжении месяца смотреть 5-6 квартир. А потом выяснилось, что с такими, как я, безработным женщинами с детьми, контракты об аренде не заключаются — закон не позволяет выкидывать подобных жильцов на улицу, стало быть, им вообще нельзя куда-то заселяться. Из Норвегии прилетел Игорь. Он заключил договор на своё имя. Получилось это со второго раза, так как в первой квартире в таком же задрипанном районе Побле Сек, от контракта с норвежским программистом отказались. Эта вторая квартира находилась на улице Бискайя, около школы, в который в 2015 году (за два года до нашего появления) случился барселонский колумбайн. Он как-то сразу и навсегда поднял планку окружающего ада, потому что в эту-то школу нас и распределили заботливые принимающие бюрократы. Это к вопросу об уровне района. Платила я за микро-двух-комнатную квартиру тогда 1000+ коммуналка, а также 150 за школу. Часть про экономическую яму с покупкой барселонской квартиры и перманентным ремонтом я пропускаю.
Сейчас в Испании сложно снять за разумные деньги хоть какую то квартиру. Окно — благословение, отопление — чудо, а тишины нет и на кладбищах. Всё то, что в совке считалось нормой даже для нищих, в современной Испании — люкс. Еле ноги унесли из Испании, но сказать, что мы уже долетели в нашей третьей эмиграции до чего-то стабильного, или хотя бы до дна, нельзя. Лондонские ценники в три раза выше даже за самые убогие однушки.
И вот мы с вами читаем в новостях, что основой финансового благополучия Марикармен Абаскаль стал контракт на аренду роскошной квартиры площадью 92 квадратных метра, подписанный ее отцом в 1956 году, в период диктатуры Франко.
Давайте даже остановимся на десять минут, чтобы подышать и пережить этот удивительный факт без инфаркта. Продолжаем?
Это жилье расположено в престижном мадридском районе Ретиро, на улице Алькальде Саинс де Баранда, и включало в себя 3 спальни, гостиную, кухню, ванную комнату для прислуги.
Тут нам нужна новая медитативная пауза.
Отец настолько не отсвечивал при франкизме, что режим отвечал взаимностью. Не будем сейчас задумываться о том, за чей счёт.
Благодаря франкистскому же закону о старой аренде Абаскаль унаследовала право на пожизненное проживание в квартире без учета инфляции и роста цен на рынке недвижимости. Данный контракт дважды передавался по наследству внутри семьи: сначала матери Абаскаль, а в 2005 году — ей самой. В результате женщина платила за аренду и коммунальные услуги около 500 евро в месяц, в то время как рыночная стоимость аналогичного жилья в районе Ретиро составляла 2500 евро.
Только после того, как Верховный суд установил, что сроки наследования контракта истекли, собственник здания потребовал плату в 2650 евро, и, после судов, хотя бы 1650 или 500.
Всё это время Абаскаль жила в удивительном пузыре комфорта. На родной земле, в родной языковой среде, с отцом, мамой и братом (позже все поумирали), с родственниками неподалёку (кузен и его семейство), в устойчивом соседском сообществе. Никогда не была замужем и не рожала детей. Работала секретарём совета директоров фармакологической кампании и получала столько, что даже могла содержать свою семью. Не тратилась на ипотеку, покупку собственного жилья или переезды, коллекционировала, носила роскошную одежду. На протяжении всей жизни она пользовалась развитой бесплатной культурной и городской инфраструктурой центра столицы у парка, не сталкиваясь с экономическими трудностями, характерными для жителей рабочих окраин, эмигрантов, маргиналов. Мадрид — город со сложным климатом, но всё же это юг, и расположение города гарантирует блага, недоступные жителям севера. Три часа до моря, фрукты-овощи премиального качества и так далее. И всё это в сверхкомфортной квартире, которая выглядела роскошно даже в момент выселения.
Абаскаль никогда не была активисткой, не участвовала в общественной деятельности и не боролась за права.
Когда собственник предложил ей новые условия, она отказалась от добровольного освобождения площади или компромиссных вариантов, инициировав судебные разбирательства на семь лет.
При этом ее ежемесячная пенсия с 1998 года составляла на современные деньги 1400 евро (конечно, это нищенская пенсия, но даже такой нет и не будет у большинства людей моего поколения), что позволяло ей арендовать субсидированное жилье — не в районе Ретиро.
Борнизм (исп. bornismo) — это урбанистический и социологический термин, обозначающий радикальную и форсированную джентрификацию, при которой исторический, изначально бедный или рабочий квартал превращается в ультрамодный, стерильный и дорогой туристический хаб, полностью теряя свое коренное население. Термин происходит от названия района Борн (El Born) в Барселоне, который стал хрестоматийным мировым примером этого явления.
И тут левые активисты забыли про тень диктатора в биографии Абаскаль и подняли её над своим протестом, как несчастную-одинокую-пожилую-уязвимую-выселяемую женщину-инвалида. Словно ситуация её не результат личного выбора и цепи решений, как у всех людей в мире. А нечто исключительное, а сама она буквально святая. С ключом от рая, атрибутом св. Петра. По сути «левые» активисты защищали блага, созданные правоконсервативным режимом за счёт репрессий левых же активистов…
Но если посмотреть шире и добавить к этому антисемитские арафатки, рога трансгендерных единорогов, порнокультурный стайл, капиталистический прайд, псевдоэкологию, имитацию демократии, поддержку путинского режима и всё прочее, что составляет коктейль Барселона… всё логично, уроборос проголодался.
Отдельно про качество протестов за Марикармен. Если бы её здоровье, психическое состояние и физическое благополучие действительно волновали кого-то из безумной толпы, которая трепала старушку, словно стая взбесившихся обезьян, беснующихся с трупом соплеменника над головой…
Выкупить квартиру для Марикармен полностью или же платить за аренду по новому ценнику стоило сущие копейки по сравнению с колоссальными стомиллионными убытками и, возможно, новым политическим кризисом после гарантированной теперь смены правительства, выборами и так далее.
И всё же вместо того, чтобы тихо сделать всё, что положено, испанцы предпочли всей страной верещать и самоутверждаться. Мёртвым женщинам, убитым равнодушным обществом женщинам не нужны ни свечи, ни фотомемориалы, ни граффити, ни тиражи газет, ни дорогущие листовки и плакаты из типографии, ни речи политиков, ни посмертное торжество справедливости (квартиру-то ей в конце концов вернули, вот только она сама из больницы уже не вернулась)…
Когда то, наверное, и настанет время бескорыстной поддержки и разумной солидарности. Но только для пожилых больных бедных женщин оно не настанет никогда. Мне только 47 лет, а я уже очень давно это знаю. И мне не повторить успеха Марикармен — в смысле дожить до 87 лет, да еще с пенсией, да ещё в своей квартире, да ещё не умереть от нелечённых болезней, нищеты и заброшенности на улице гораздо раньше с учётом, как оно всё идёт в моей жизни сейчас…
Да, да, да, жильё это право, а не привилегия. Вот только жаль, что, кроме нас с вами, так больше никто не считает. И всё это время, пока Марикармен наслаждалась наследством лояльного франкизму отца, такие негодные люди как мы с вами, платили по счетам без скидок за подобострастные глаза.
Написано в лондонской однокомнатной съемной квартире с протекающим потолком, незакрывающимися окнами и невменяемым хозяином.