Во времена нашего советского детства поход в советский же столичный театр был редким дорогим торжественным семейным мероприятием. Нужна была самая нарядная одежда, прически, такси, предполагался поход в буфет, где покупались корзиночки и бутерброды с икрой.
В Лондоне в Театре Глобус происходит нечто полярное. Это игра на выживание — даже на самых лучших местах. Идея в том, что для зрителей имитируется старинный театр — часть публики стоит в партере, заплатив 5 фунтов, а остальные занимают места в порядке состоятельности, умения вовремя выкупить билеты или попасть бесплатно. Стоящие в партере должны уповать на небо и хорошую погоду. Но и те, что сидят на жестких лавках — в холодное или жаркое время года — получают свою долю испытаний. Все посетители равно унижаемы грубыми смотрителями. Сюда ходи, сюда не ходи, делай — не делай. Словно ожидается не волшебная сказка, а военный парад. Качество спектакля соответствует студенческому капустнику.
У меня ещё не так много северной одежды, так что я просто надела всё, что было. И мы выглядели как бомжи-театралы. И, счастье, я не замёрзла, не промокла, не заболела.
В то время как я заматывалась в два шарфа, лондонцы в лёгкой одежде и обуви с равнодушным видом стояли в лужах и под дождём. Они улыбались, обнимались, пили пиво — в общем, не относились к происходящему как к последней битве.
Сбежав от советского удушающего пафоса в мир, лишенный эмпатии, мы так и не нашли золотую середину. Сесть в мягкое кресло в теплом современном зале, съесть кусок веганского торта и посмотреть на хорошую актерскую игру без убогой повестки и физических пыток, кажется, уже невозможно.
К билету можно было докупить подушку — мы узнали об этом во время прошлой театральной по-пытки. Уже сидя на своих подушках, мы увидели умную женщину, которая выкупила несколько подушек — титан мысли!
В некоторых лондонских театрах испытание заключается не только в жёсткости но и в узости места — например, на «Мышеловке», где второе действие я смотрела, отвлекаясь на судороги. Удобные ли сидения в Глобусе? Конечно же, нет! И это глупо, потому что во времена Шекспира мучения зрителей были вынужденными, а теперь это карго-культ. Жаль, что театр перестал следовать за Шекспиром в профессиональной традиции и вместо харизматичных актёров, акцента на тексте и на театральной магии ушел в дидактическую фальшь.
Теперь, наверное, надо сказать пару слов, зачем мы пошли в театр. За первый год в Лондоне, где мы собирались просто не покидать концертные и театральные залы, мы не были вообще нигде. Мы не ходим на спектакли с российскими актёрами, а местные бриджертоновские кастинги или слишком современные постановки вообще никуда не годились. Притом, что цены на хорошие места (с которых хоть что-то видно) могли быть и 100, и 200 фунтов. Прожив полвека, не хочется платить за профанацию так много — есть много альтернативных развлечений и со скучным спектаклем конкурирует даже кусок торта.
И вот, наконец, судя по трейлерам, появился более-менее традиционный спектакль…
О нет, не консервативный, не системно-станиславовский, но просто хотя бы не все актёры развивали тему трансгендерности и не на всех неподходящих ролях были темнокожие актёры. Сколько еще пережидать время трансбриджертонов…
Выдумывание истории и культуры вместо утверждения реальной скрытой истории и культуры угнетённых групп и навязывание им чужеродных, колониальных, простигосподи, паттернов — такое же политическое преступление, как игнорирование биологии в политических целях.
И я не против современных интерпретаций — копенгагенский спектакль «Romeo og Julie» был великолепен, хотя там сцена была вертикальной, а сам Ромео оказался азиатом. Шекспир у них получился и уровень был высок.
В Риме есть копия театра Глобус, Silvano Toti Globe Theatre на Вилле Боргезе, куда я пошла на спектакль в 2013 гду в ожидании норвежского паспорта и возможности ездить в Великобританию. Хотелось посмотреть, как устроен театр. Сейчас перечитала свою рецензию, она больше про минусы итальянской публики, про актёров есть такие слова «…было скучно и я считала, сколько кругов сделает летучая мышь над сценой, прежде чем я усну. Однажды насчитала 32.» Но теперь, сравнивая с современным лондонским Глобусом, могу сказать, что римский Глобус был к Шекспиру ближе, особенно по части костюмов.
Утраченная шекспировская театральная традиция, помноженная на повесточный гендерно и расово слепой кастинг, делает лондонскую постановку похожей на утренник в детском саду. Где костюмы сделаны из ватмана, бинтов и ваты, а зрители восторгаются не актёрским мастерством, а способностью дочки Машеньки не описаться на сцене. Короче, возвращаемся к тому, что мы, всё же посчитали возможным посетить и куда помчались сразу после возвращения из поездки в Барселону.
Пьеса называлась «Как вам это понравится» и билеты достались нам только на финальный показ 25 октября в 14:00. Если вы ради любопытства пощелкаете билеты на спектакли Глобуса, вы увидите, что хорошие места раскупаются очень быстро, и никак, кроме смены даты, это не решается.
В прежние годы «Как вам это понравится» в Глобусе было воплощением шекспировского елизаветинского театра.
Так как в последней киноверсии Кеннета Браны произведение было изуродовано до невозможности смотреть (действие перемещено в Японию), я готовилась понимать сюжет, изучая википедию, критику и чёрно-белую версию 1936 года с Лоуренсом Оливье. Фильм, прямо скажем, скучный — возможно, во времена Шекспира такая история была бы интересна, но вот сейчас… Если бы не известная цитата про «Весь мир — театр» из монолога про 7 возрастов человека, возможно, эту пьесу вообще бы уже не вытаскивали на свет.
Что мне понравилось в постановке:
Музыкальное решение было прекрасным — совмещение современной и старинной музыки, танцы. Женщина-композитор и звезда этой постановки Katie Richardson написала музсопровождение спектакля, дирижировала группой на балконе и выходила на сцену в роли Гименея.
Относительно хороша была буквальная интерпретация 2 сцены первого акта…
Селия: Забаву! Какого цвета?
Ле-Бо: Какого цвета, сударыня? Как мне ответить вам?
Розалинда: Как вам позволят остроумие и Фортуна.
Оселок: Или как повелит Рок.
…лес рисовали в процессе, лес изменялся, части плоской декорации двигались. Также краску переосмысляли кровавыми отпечатками руки на лице и на декорациях, тут был уже перебор с банальностью. Хуже получилось с коричневыми оттенками у голого шута — актёр старой школы стеснялся происходящего и сообщил публике, что был использован шоколад. Игорю примитивный лес показался самым ярким признаком детского сада, мол, давно уже рисуют на скорость такие вещи лучше, но тут я с ним не согласна, мастерство всегда уступает концепции.
Что сцены всё-таки менялись, не давая публике заскучать (хотя мой сосед уснул 9 раз).
Понравилось, что, изрядно покромсав и переправив текст, уничтожив поэзию, актёры всё же следовали сюжету. Шекспировские спектакли без футуристических вставок — спасение для эмигрантов именно поэтому, меньше стресса.
Ещё плюс: некоторые костюмы исторического типа. Хотя часто казалось, что спектакль про Бриджертонов или Марию-Антуанетту.
Три актёра были достаточно щедры (Phoebe Naughton, Jonnie Broadbent, Colm Gormley), чтобы не скрывать от публики свой талант. Фиби Нотон я уже видела в Глобусе, в «Комедии ошибок» в сентябре 2024 года и странно, что у неё бывают роли второго плана. Она идеально подходила на Розалинду — и переодеваться в стройного, «прекраснейшего на земле» Ганимеда, но — повесточка отодвинула большую актрису в статистки. Благодаря этим трём актёрам в целом мне понравился вечер — за ощущение, что театральное искусство всё ещё существует. Вопреки всему.
Остальные участники пьесы, прямо скажем, на сцене не блистали. Виной этому был лишний вес и неудачный кастинг. Только слепой и глухой спутал бы корпулентную главную героиню Розалинду с мужчиной. И посчитать главного героя (транс Charlie Josephine) достойным изображаемых чувств — по сравнению с лиричным, стройным Thomas Josling, выступившим в незначительной роли брата чава… Поначалу я просто не могла поверить, что в главной роли не Томас.
Сыграть любовь у центральной пары (толстая женщина и биологическая женщина-трансгендер) не получалось вообще, а всякое появление Чарли разрушало не только любовную химию, но и шекспировский сюжет. Слишком много переодеваний женщин в мужчин может испортить даже комедию положений.
Многие яркие сцены пьесы вырезаны, сокращены или вынесены за рамки сцены, о них только упоминают.
Слишком голый шут — необъяснимо плохой костюм.
Мне не понравился Jurell Carter — не потому что он темнокожий, а потому что у него слишком яркая внешность — он мускулистый гигант. И, когда он выходит во второй раз в новой роли (после роли борца в роли лесника), невозможно оставаться в театральной реальности — происходящее выглядит как капустник.
Больше всего мне не понравилась работа Busa Wickramasuriya — он изображал настолько отталкивающего человека, что бодипозитивную пастушку Фэбу, которой навязывали подобного жениха, было бесконечно жалко. А вроде бы как поведение пастушки должно быть неадекватным, необъяснимым.
Grace Oddie-James вообще не годилась для роли Селии, потому что ну не закладывал Шекспир в свой сюжет размышлений о том, как это сёстры получились таких разных цветов. Впрочем, и Розалинда (Lola Shalam) с ее боди-диверсити пролетела мимо театральной правды.
Очень отвлекали мысли о зрителях, стоящих под проливным дождём. Зонты запрещались. Ко второму действию многие купили пончо (не удивлюсь, что пытки холодом театр устраивает только ради продаж копеечных пончо). Хотя в зале было много свободных сидячих мест — стоящих на них после начала представления не пустили. Это было по-лондонски бесчеловечно, отношение местных друг к другу я описывала в «Законе о равнодушии».
Во время прошлого нашего посещения Глобуса тоже был дождь. Непонятно, почему нужно ходить в театр под дождем за 5 фунтов, можно пропустить? Или, к примеру, отказаться от бессмысленных вещей типа декоративная косметика, сигареты, кофе, алкоголь, мясо, ювелирные украшения и накопить на место под крышей. По крайней мере мы, сократив свои траты на все эти позиции, сидели под крышей.
В кафе было предложение для веганов (!), но мы ничего не покупали, потому что очереди в туалеты (большинство туалетов было сломано) были бесконечными. Ещё при театре предлагается Afternoon Tea, но я не стала его заказывать, так как не могла понять, как рассчитать время перед спектаклем.
В магазине при театре была студенческая выставка шляп и инсталляций. Сувениры мы никакие не выбрали, потому что они хороши на фото, но страдают плохим качеством и бесполезностью. Одна футболка с переделанной цитатой хороша для сторонниц прав женщин, что в современном Лондоне прямо таки революционно. Хотя транс-флаг они на страницу продажи прикрепили, эффект получается обратный. Как от музея трансгендерности с отрезанными женскими грудями с выставки про культ красоты.
Почему всё так? Где честные критики? Как публика терпит фальш-повестку? Может, и в этом виноват Вильгельм Завоеватель?
Что если спектакль соответствует уровню интеллекта и запросам современной публики? Но неужели нельзя было, даже и в убыток, сохранить в Лондоне пример елизаветинского театра со всей его живой страстью, полнокровной речью, поэзией, костюмами и традициями, вместо того, чтобы продавать на сцене Глобуса туристический театральный фастфуд?
Впрочем, если надо сказать что-то оптимистичное — три года назад постановка была ещё хуже.
Еще из странных вещей — до этого театра невозможно добраться на общественном транспорте, надо довольно далеко идти пешком или брать такси (это дорого), удобной парковки рядом нет. Что в дождь… Хотя в итоге мне понравилось, что мы посмотрели на желтые листья под дождём, можно было бы и обойтись без мыслей о том, промокнут ли осенние ботинки, которые я только-только купила в Барселоне.
Фотографии, которые я сделала.
Выставка на самом нижнем этаже.
Витрина посвящена направлению новой драматургии театра («New writing» или «New Words and Ideas»). Это материалы к двум связанным постановкам — классической пьесе Кристофера Марло «Эдуард II» (1592) и современному ответу на нее. Это одна из первых исторических драм в истории английского театра, открыто затрагивающая тему однополой любви — преданности короля Эдуарда II своему фавориту Пьеру Гавестону. Спектакль «После Эдуарда» (After Edward, премьера состоялась в марте 2019 года в закрытом флигеле театра — Sam Wanamaker Playhouse). Ее написал британский актер и драматург Том Стюарт. Что примечательно, Стюарт одновременно исполнял роль короля Эдуарда II в классической постановке Марло и главную роль в своем собственном спектакле-бэкстейдже.
Цитируется Гай Джонс: «Новые работы в «Глобусе» часто используют историю, чтобы попытаться совладать с будущим».
Витрина, посвященная искусству театрального костюма — платье принцессы Екатерины из постановки «Генрих V» 1997 года. В период с 1997 по 2006 год театр проводил эксперимент по воссозданию подлинных условий елизаветинской эпохи. Этот костюм был сшит вручную по технологиям конца XVI — начала XVII века с использованием аутентичных раннемодернистских материалов, кроя и красителей. Как указано на табличке, облачение актера в такую одежду могло занимать до одного часа. Поскольку во времена Шекспира женщинам было запрещено играть на сцене, все женские роли исполняли молодые мужчины. Театр «Глобус» воссоздал эту традицию в своем открывающем сезоне 1997 года: роль французской принцессы Екатерины исполнил актер Тоби Кокерелл. На второй фотографии как раз виден кадр из спектакля с его участием. Актер отмечал, что тяжесть и структура этого аутентичного платья напрямую влияли на то, как он двигался и говорил на сцене. На третьем снимке (нижнее фото на стене) запечатлен шотландский актер Ричард Мэдден (будущая звезда «Игры престолов» и «Телохранителя») в роли Ромео в постановке «Ромео и Джульетта» 2007 года. Табличка под фото поясняет, что театральные костюмы в «Глобусе» часто используются повторно в разных спектаклях ради экономии бюджета. Сферху фраза художника по костюмам Эммы Люси Хьюз: «Зрители часто не осознают, сколько труда уходит на создание одного костюма».
«Старые чертежи, новое здание» — витрина про крытую камерную сцену театра — The Sam Wanamaker Playhouse, Театр Сэма Уонамейкера — которая открылась в 2014 году. Зал воссоздает атмосферу закрытых частных театров Яковианской эпохи начала XVII века (в первую очередь знаменитого театра Blackfriars, где труппа Шекспира играла зимой). Слева внизу стоит уменьшенная копия зрительного зала, вмещающего 340 зрителей. Все спектакли здесь играются при свечах, которые служащие театра вручную зажигают, гасят и регулируют прямо во время действия. По центру выставлена доска с изображением херувимов. Потолок театра расписан вручную под «небеса» с путти и ангелами. Рисунок был вдохновлен сохранившимися историческими потолками в шотландском замке Каллен-Хаус (Cullen House). Справа лежит перчатка с вышивкой на манжете. Такой тип аксессуаров использовался актерами в закрытых театрах, где зрители сидели очень близко к сцене и могли рассмотреть каждую деталь костюма. Цитата на витрине — характеристика зала от доктора Уилла Тоша: «Сверкающая деревянная комната, которая служит идеальным фоном для историй».
Вот так камерная сцена выглядит из фойе перед Глобусом.
Временная студенческая выставка называется «Hats and Shadows: Rutgers Conservatory 2026», «Шляпы и тени». Головные уборы были созданы студентами Rutgers Conservatory, проходящими обучение в театре «Глобус». Молодые дизайнеры перенимали опыт у профессиональных мастеров-миллинеров (шляпников) Карен Шэннон и скульптора Ричарда Шарплса.
Каждая шляпа создавалась как воплощение конкретного шекспировского персонажа. Формы и материалы подбирались под камерный свет свечей в театре Sam Wanamaker Playhouse. При освещении одиночным источником света эти шляпы должны отбрасывать на стены сложные, многослойные и драматичные тени-скульптуры, раскрывающие скрытую суть персонажа.
Шляпа «Смерть Офелии» от Лиа Морган (Leah Morgan). Яркая голубая шляпа с высокой зеленой инсталляцией, напоминающей траву и ветви ивы. Она отсылает к знаменитому монологу королевы Гертруды из 4-го акта «Гамлета», описывающему, как Офелия плела венки из полевых цветов перед тем, как упасть в поток. Каждое растение, упомянутое в пьесе, метафорически вплетено в этот головной убор.
Траурная шляпа Гертруды от Мадлен Моран (Madeline Moran). Черная шляпа с длинными перьями-антеннами и розами. Рядом на стойке (на фото 1 и 3) можно увидеть графику, показывающую, какую зловещую тень в виде черепа отбрасывает этот головной убор при правильном свете, намекая на причастность Гертруды к трагедии её мужа.
Шляпа «Король Азенкура» от Мэдди Дарабухан (Maddie Darabouhan). Светло-серая фетровая шляпа сложной геометрической формы, напоминающая корону или шлем. Она посвящена королю Генриху V и мифическому, грозному ореолу вокруг его фигуры во время знаменитой битвы при Азенкуре. Изломы шляпы символизируют то, как колеблется судьба и история на войне.
У каждого деревянного стенда есть специальная кнопка, призывающая тени.
Проект «Из далеких звезд» от Мэттью Ангуло (Matthew Angulo) воссоздает финал первого акта трагедии «Ромео и Джульетта», когда Ромео приходит на бал-маскарад и впервые видит сияющую Джульетту на другом конце зала.
«Тьма судьбы», Кай Уильямс (Kai Williams). Ведьмы плетут свои интриги и управляют судьбой Макбета. Силуэт напоминает, что пророчества нависают над ним на протяжении всей пьесы.
«Свобода женщины», Итан Рот (Ethan Roth) Инсталляция связывает шекспировскую Катарину, которую заставляли подчиняться воле мужчин, с современными молодыми девушками, испытывающими колоссальное давление со стороны индустрии красоты, брендов и социальных сетей.
«Катализатор», Адина Соса (Adina Sosa). Леди Макбет манипулирует мужем ради власти, запуская цепочку кровавых событий. Тень с короной символизирует её всепоглощающие амбиции, которые в итоге и привели семью к краху.
«Что растет под землей», Мэлори Чайковски (Malory Chajkowski). Нежные цветы на поверхности контрастируют с мрачной теневой реальностью — безумием и гибелью Офелии в речном потоке.
«Ромео и Джульетта», Томас Шнитцер (Thomas Schnitzer) отсылает к моменту, когда Ромео принимает яд, ошибочно полагая, что Джульетта мертва. Траур, скорбь и роковой финал истории любви.
Атмосфера поделок школьников младших классов — таков теперь уровень театра Глобус.
Когда в 1980–1990-х годах шло масштабное строительство и воссоздание этого театра, проект финансировался за счет пожертвований со всего мира. Каждый человек, актер, меценат или театральный коллектив, внесший определенный вклад в фонд восстановления «Глобуса», получал свою именную памятную плиту.
Могли ли донаторы представить такое развитие сюжета? Заходим внутрь.
Фотографии и видеозаписи на спектакле делать запрещается, так что в этот момент я фотографирую для вас дождь.
Если забыть, что всё это в Лондоне — атмосфера как в Бергене в дождь.
В антракте никуда попасть невозможно, всюду очереди, так что мы пробегаем в холл и рассматриваем еще несколько экспонатов.
Костюм Елизаветы I, созданный в 1997 году для официального открытия возрожденного театра «Глобус» (12 июня 1997 года). Шедевр театрального искусства и исторической реконструкции. В тот день в него была облачена британская актриса Джейн Лапотейр (Jane Lapotaire). Костюм сшит вручную по аутентичным технологиям конца XVI века. На его создание ушли метры тяжелого бархата и шелка, а также более 1 000 настоящих жемчужин, которыми расшито платье. Как и в елизаветинскую эпоху, этот наряд не имеет современных застежек. Все его многочисленные слои, рукава и элементы либо скалывались булавками, либо связывались между собой специальными шнурками с металлическими наконечниками — «эглетами». Из-за невероятной сложности конструкции процесс облачения актрисы требовал усилий двух костюмеров и занимал около полутора часов.
Экземпляр Первого фолио 1623 года — подлинник четырехвековой давности, по которому когда-то читали пьесы первые актеры и режиссеры. В наши дни можно купить полноразмерную копию Первого фолио, воссоздающую фактуру бумаги, старинные шрифты и оригинальную верстку вплоть до опечаток печатников XVII века.
Последнее фото дня — те самые нарисованные деревья-декорации, Арденский лес.
Арденский лес реально существовал в Англии — это огромный исторический лесной массив в графстве Уорикшир, который находился совсем рядом с родным городом Шекспира Стратфордом-на-Эйвоне. Девичья фамилия матери Шекспира была Мэри Арден (Mary Arden), и её семья происходила из этих мест. Для автора этот лес был личным пространством из воспоминаний детства. В то же время у публики название ассоциировалось с Арденнами — реальным густым лесом на границе Франции и Бельгии, который часто фигурировал в средневековых рыцарских романах как место мистических приключений. В самой пьесе Арденский лес — терапевтическое пространство «вне цивилизации». Сюда сбегают герои от жестокости, интриг и несправедливости королевского двора. В лесу стираются социальные границы: придворные становятся пастухами, принцессы переодеваются в мужскую одежду, а жизнь подчиняется законам природы, любви, музыки и философии, а не тирании.
Так завершилось наше изучение шекспировской темы в 2026 году. Советую прочитать эти мои записи:
Посты про город Шекспира есть в этом дневнике: