Когда в 2002 году открылся обновленный вход в Королевскую галерею Букингемского дворца, многие лондонцы и туристы удивились.
Автор проекта, известный британский архитектор Джон Симпсон пристроил к монументальному зданию аккуратный античный портик. Но прямо по центру треугольного фронтона была дыра, сквозь которую можно было рассмотреть деревянные балки внутренней конструкции крыши.
Для человека, привыкшего к безупречной логике и строгости классической архитектуры, это выглядело как недострой или как выпавший фронтон. В самом деле, зачем специально делать отверстие вместо элемента, который исторически создавался как прочный каменный щит для защиты чердака от дождя, ветра и птиц?
Однако то, что обыватель принимает за брак, для историков архитектуры стало темой для обсуждения. Профессор Дэвид Уоткин заметил архитектурный шиболет. Симпсон не придумал эту дыру из головы, а процитировал храм Артемиды Левкофриены в Магнесии-на-Меандре, построенный во II веке до нашей эры архитектором Гермогеном.
В инстаграме автора 20 марта 2026 года появился пост с пояснениями:
В эпоху классического расцвета Афин за такое кощунство над камнем Гермогена бы высмеяли и выгнали из города. Но он жил в эпоху поздней греческой античности, когда каноны Парфенона всем наскучили, и в моду вошли театральные спецэффекты. Гермоген прорубил в тимпане фронтона огромное окно. У него была своя, мистическая логика: это было так называемое «окно явления». В дни религиозных праздников там, высоко над толпой, появлялась жрица или выставлялась статуя Артемиды, создавая у паломников иллюзию, будто богиня луны лично сходит к ним с небес.
Римский теоретик Витрувий описал этот прием в своих трактатах.
Джон Симпсон, создавая портик в XXI веке, делал отсылку к фундаментальной теории Витрувия о происхождении архитектуры. Согласно ей, любой роскошный каменный ордер — это лишь окаменевшее воспоминание о первобытной деревянной хижине, где триглифы когда-то были торцами деревянных балок, а колонны — обычными стволами деревьев.
Симпсон сознательно пошел на этот шаг, превратив парадный вход в Букингемский дворец в архитектурный аттракцион.
Обычный прохожие считают конструкцию странной, но образованная публика, знакомая с историей эллинизма, видит здесь тонкую игру ума и шанс повысокомериться.
Пока историки вроде Уоткина восхищались эрудицией Симпсона, критики-модернисты и сторонники классического рационализма разнесли проект в пух и прах. В британской прессе портик называли фальшивкой, театральной бутафорией и «диснеизацией» королевской резиденции. Главный упрек заключался в том, что Симпсон подменил тектоническую правду архитектуры литературной игрой.
Критики указывали на абсурдность ситуации: архитектор тратит огромные деньги и использует благородный камень, чтобы сымитировать «случайный» недострой и обнажить современные, аккуратно обработанные балки, которые на самом деле не несут той исторической нагрузки, о которой писал Витрувий.
Портик критиковали за излишнюю манерность, претенциозность и за то, что он заставляет зрителя не наслаждаться пропорциями, а разгадывать кроссворд по истории искусств.
«Гардиан» отмечала, что вся эта «греческая полутьма» и заигрывания с античностью выглядят искусственно в контексте современного Лондона, превращая вход в галерею в закрытый клуб для знатоков, игнорирующий эстетику широкой публики.
NYT пишет о том, что проект был повторен в НЙ: «Один из павильонов пентхауса, выходящий окнами на небольшой сад на крыше (со стороны 95-й улицы), повторяет фасад храма Исиды в Помпеях — тот же образ мистер Симпсон использовал для садового фасада «Галереи королевы». Павильон украшен четырьмя дорическими колоннами и аркой, врезающейся в фронтон, который декорирован классическим резным узором в виде жимолости. Этот же растительный мотив, наряду с изображениями урн и бутонов аканта, можно увидеть в элементах наружного кованого декора, изготовленных мастером Крисом Топпом — автором кованых украшений для «Галереи королевы» в Лондоне.
Портик Симпсона идеально мимикрирует под историческую застройку. Обычный турист, проходя мимо Галереи Короля, думает, что этому входу триста лет. Он не понимает, что перед ним постмодернистская игра 2002 года.
Здание не выглядит «современным», поэтому оно не генерирует вирусный контент в интернете.
Обыватели его не фотографируют ради архитектурного спора, а профессионалы-модернисты проходят мимо снобистски отвернувшись.
В итоге портик Симпсона оказался зажат между двумя мирами: для широкой публики он слишком «старый» и незаметный, а для мейнстримных критиков — слишком консервативный, чтобы тратить на него место в журналах.