Галерея Тейт Модерн показывает выставку Трейси Эмин. До этой выставки я знала только про кровать художницы. Как отдельное произведение, да ещё и на мелком тёмном фото, в которое не особо вглядываешься, эта кровать относилась к тем экспонатам, которые интересно было бы когда-то в будущем изучить.
В комплекте с остальными «работами» Эмин кровать производит особенно удручающее впечатление.
Кто тут художник? Сама Эмин или ироничный куратор, который тащит в галерею мусор психически больного человека, чтобы попробовать продать его «знатокам».
Победа такого проекта неизбежна — большинство людей, прислонившихся к искусству, поддержит «смелого» куратора, а высказывающихся против обвинит в ретроградстве и патриархальности.
Многие художники и искусствоведы всё же говорят о полнейшем отсутствии таланта у Трейси. Например, Грейсон Перри.
Мне и 99% посетительницам выставки — оставлю один процент для соучениц Трейси — сложно соотносить свою жизнь с неземной трагедией обладательницы британского паспорта и прав от рождения, с трагедией пьющей студентки Университета креативных искусств, Художественного колледжа Мейдстона и магистра живописи Королевского колледжа искусств, члена Королевской Академии художеств, профессора рисования, почетного доктора Кентского университета, Командора ордена Британской империи, владелицы собственной студии и фонда, входящей в 100 самых влиятельных женщин Соединённого Королевства по мнению BBC, получившей и всемирное признание и, недавно, профессиональное лечение от рака. Изнасилования в детстве и аборты она подает как нечто обще-женское, но сложно не заметить, что, с учетом контекста, это всё равно трагедии привилегированной британки, проявившей исключительную социальную адаптированность, когда это было выгодно. У большинства женщин обстоятельства хуже.
Печально, что жизнь Трейси сложилась именно так. Может быть без «поддержки» Саатчи она бы полечилась и компенсировала травмы. Для борьбы за права женщин продукты её жизнедеятельности лучше было сразу поместить в мусорный бак. Застелить кровать. И бороться. А не продавать кровать и ныть рядом, предлагая публике купить сумки с кровавыми пятнами. Кровавые сопли и metoo не способствуют эффективной борьбе с фемицидом, но, скорее, подпитывают его, как любые фемицидные образы.
Не всякая женщина феминистка, не любое женское действие есть феминистское действие, и уж тем более не искусство. Женский музей и женщина в музее это не идея о продвижении любой бездарности, лишь бы только не мужчины-художника. И сваливать творчество сумасшедших в женское искусство — только замедлять достижение женщинами реальных прав.
Всё это напоминает другие ре-активности, когда трансгендеров пихают к женщинам в спорте, в тюрьме, в раздевалке, в туалете, ибо куда их еще. Зачем создавать отдельную квоту, когда можно отобрать что-то у женщин. Или когда антисемитизм снова и снова выдается за прогрессивное мироощущение — кого же еще преследовать, если не евреев? Зачем думать о причинах социальных проблем, когда есть старый добрый кровавый навет.
Выставка, которую темнокожая уборщица галереи Тейт вымела бы из музея полностью. Творчество Эмин называют «трегедия выживших». Но это не трагедия с точки зрения класса людей, убирающих свою кровать и вынужденных молчать до конца своих дней о бесконечных страданиях.
Я сделала фотографии и вот они.
В магазине есть работа Ай Вейвея, которая впечатляет куда больше, чем вся история про Трейси Эмин. Мы видим тут и художественный образ, и эмоциональный отклик, и уникальную узнаваемую колористику, и метод, и иронию, и уникальность, и субъективность, и смысл, и познание мира, и необычайное самовыражение, и так далее…
И это придает работе ценность во всех смыслах.
