Галерея Тейт Модерн показывает выставку Трейси Эмин. До этой выставки я знала только про кровать художницы. Как отдельное произведение, да ещё и на мелком тёмном фото, в которое не особо вглядываешься, эта кровать относилась к тем экспонатам, которые интересно было бы когда-то в будущем изучить.
В комплекте с остальными «работами» Эмин кровать производит особенно удручающее впечатление.
Кто тут художник? Сама Эмин или ироничный куратор, который тащит в галерею мусор психически больного человека, чтобы попробовать продать его «знатокам».
Победа такого проекта неизбежна — большинство людей, прислонившихся к искусству, поддержит «смелого» куратора, а высказывающихся против обвинит в ретроградстве и патриархальности.
Многие художники и искусствоведы всё же говорят о полнейшем отсутствии таланта у Трейси. Например, Грейсон Перри.
Мне и 99% посетительницам выставки — оставлю один процент для соучениц Трейси — сложно соотносить свою жизнь с неземной трагедией обладательницы британского паспорта и прав от рождения, с трагедией пьющей студентки Университета креативных искусств, Художественного колледжа Мейдстона и магистра живописи Королевского колледжа искусств, члена Королевской Академии художеств, профессора рисования, почетного доктора Кентского университета, Командора ордена Британской империи, владелицы собственной студии и фонда, входящей в 100 самых влиятельных женщин Соединённого Королевства по мнению BBC, получившей и всемирное признание и, недавно, профессиональное лечение от рака. Изнасилования в детстве и аборты она подает как нечто обще-женское, но сложно не заметить, что, с учетом контекста, это всё равно трагедии привилегированной британки, проявившей исключительную социальную адаптированность, когда это было выгодно. У большинства женщин обстоятельства хуже.
Печально, что жизнь Трейси сложилась именно так. Может быть без «поддержки» Саатчи она бы полечилась и компенсировала травмы. Для борьбы за права женщин продукты её жизнедеятельности лучше было сразу поместить в мусорный бак. Застелить кровать. И бороться. А не продавать кровать и ныть рядом, предлагая публике купить сумки с кровавыми пятнами. Кровавые сопли и metoo не способствуют эффективной борьбе с фемицидом, но, скорее, подпитывают его, как любые фемицидные образы.
Не всякая женщина феминистка, не любое женское действие есть феминистское действие, и уж тем более не искусство. Женский музей и женщина в музее это не идея о продвижении любой бездарности, лишь бы только не мужчины-художника. И сваливать творчество сумасшедших в женское искусство — только замедлять достижение женщинами реальных прав.
Всё это напоминает другие ре-активности, когда трансгендеров пихают к женщинам в спорте, в тюрьме, в раздевалке, в туалете, ибо куда их еще. Зачем создавать отдельную квоту, когда можно отобрать что-то у женщин. Или когда антисемитизм снова и снова выдается за прогрессивное мироощущение — кого же еще преследовать, если не евреев? Зачем думать о причинах социальных проблем, когда есть старый добрый кровавый навет.
Выставка, которую темнокожая уборщица галереи Тейт вымела бы из музея полностью. Творчество Эмин называют «трегедия выживших». Но это не трагедия с точки зрения класса людей, убирающих свою кровать и вынужденных молчать до конца своих дней о бесконечных страданиях.
Я сделала фотографии. Продолжение текста — после экспоната «Моя кровать».
Основные проблемы с Трейси (и, похоже с современным искусством):
Подмена мастерства концепцией. Смыслом становится не создание предмета руками, а контекст и экспертное признание.
Коммодификация травмы: превращение травмы в дорогостоящий арт-объект.
Институциональные двойные стандарты: снисходительное отношение критиков к дебошам, алкоголизму и эпатажу белой художницы на фоне жестких требований к безупречности или экзотизации цветных авторов (Крис Офили).
Искусственная изоляция в культуре: продвижение Трейси Эмин государством и Чарльзом Саатчи как бренда Cool Britannia, заслонившего собой более радикальные протестные движения меньшинств 80-х годов.
Географический детерминизм: стартовая привилегия рождения в Лондоне (Кройдоне) с доступом к британской финансовой, паспортной и грантовой системе, недостижимая для авторов из не-западных провинций.
Языковое превосходство: свободное владение английским языком как родным, что позволило Эмин без барьеров транслировать свои смыслы в главные мировые медиа и арт-институции.
Эффект свистка чайника: огромное институциональное признание, получение статуса Дамы-командора Британской империи за провокационное творчество превратило бунт против истеблишмента в безопасный и одобряемый государством перформанс.
Обесценивание реальных трагедий: монополизация права говорить от лица всех пострадавших от насилия женщин, подменяющая реальную борьбу с фемицидом эстетизацией личной драмы в стерильном музейном пузыре.
Предательство рабочего класса: В 1990-е годы правительство Тони Блэра использовало YBA для создания бренда Cool Britannia, чтобы отвлечь внимание населения от разрушения социальной сферы. Эмин эксплуатировала образ «девочки из нищих трущоб Маргита», но её искусство не критиковало капитализм. Оно продавало эстетику нищеты и маргинальности богатым элитам, превращая реальные проблемы британского рабочего класса в развлечение для буржуазии.
Феномен Трейси Эмин — это триумф институционального лицемерия западного арт-рынка. Вся её карьера построена на парадоксе: искусство, которое выдается за «голос угнетенных», «радикальную искренность» и «правду жизни», на самом деле опирается на мощнейший фундамент скрытых географических, расовых и языковых привилегий (британский паспорт, английский язык, белый цвет кожи), которые изначально недоступны людям за пределами западного мира. Современная музейная система паразитирует на темах насилия, неравенства или фемицида, не то что не планируя искать решения, но подбрасывая дрова, чтобы огонёк неравенства не угасал. Она капитализирует и упаковывает страдание в безопасный премиальный продукт. Позволяет богатым коллекционерам покупать эпатаж, государству — выдавать титулы Дамы бывшим бунтаркам, а музеям — имитировать социальную работу, в то время как реальная несправедливость и настоящие трагедии остаются невидимыми и обесцененными.
В магазине есть работа Ай Вейвея, которая впечатляет куда больше, чем вся история про Трейси Эмин. Мы видим тут и художественный образ, и эмоциональный отклик, и уникальную узнаваемую колористику, и метод, и иронию, и уникальность, и субъективность, и смысл, и познание мира, и необычайное самовыражение, и так далее…
И это придает работе ценность во всех смыслах.
