Vita alme virginis Lijdwine, 1498
До сегодняшнего дня я знала только одну странную историю про коньки. Вернее, про покровительницу конькобежцев, Лидвину из Схидама (1380—1433). Когда ей было 15 лет, она каталась по каналу. Одна из подруг случайно толкнула её. Лидвина упала на лед и сломала правое ребро. Из-за этой травмы у неё развился паралич, и она осталась прикованной к постели на 38 лет и постоянно испытывала мучительные боли, от чего беспрестанно молилась. Её изображают в момент падения на льду или с ангелом и розами и считают покровительницей конькобежцев, хоккеистов, фигуристов и… роллеров. И ещё — больных рассеянным склерозом, потому что по описанным симптом современные врачи считают, что падение спровоцировало именно эту болезнь.
Католическая легенда гласит, что Лидвина около 20 лет ничего не ела, не спала и почти не пила. Единственным её пропитанием была Святая Евхаристия, причастие. У её дома выставляли стражу, чтобы проверить, не обманывает ли она людей, но факт полного голодания подтвердился. Из-за тяжелейшего недуга тело Лидвины покрылось глубокими язвами, которые пахли розами и корицей. Люди, приходившие к её постели с болезнями, уходили исцелёнными. Благодаря её молитвам сверхъестественным образом умножалась еда и деньги, которые её бедная семья пыталась раздавать нищим и сиротам. Когда к ней приходили священники или паломники, Лидвина могла безошибочно назвать их скрытые грехи. Также она заранее знала о смертях местных жителей и, по преданиям, в сопровождении своего ангела-хранителя могла духовно созерцать Чистилище, указывая, за какие именно души нужно молиться. Сразу после смерти её измученное, иссохшее и покрытое язвами тело внезапно обрело былую девичью красоту и молодость, а комната наполнилась сильным благоуханием. Прочитав весь этот список чудес, папа римский Лев XIII в 1890 году причислил Лидвину к лику святых. Главные реликвии святой хранятся в голландском городе Схидам в храме, который папа Иоанн Павел II в 1990 году возвёл в почётный статус Католической Малой Базилики Святой Лидвины. Её день памяти (14 апреля) включен в Римский мартиролог.
Если это так и Лидвина до сих пор наполняет мир чудесами спасения, она серьёзно отвлеклась во время на катания своих подопечных на пруду, Regent’s Park Boating Lake, в лондонском Риджент-парке 15 января 1867 года. Пруд был выкопан по проекту Джона Нэша. Летом по нему катались на лодках, зимой — на коньках.
В отличие от чинных викторианских прогулок в парке, катание на коньках требовало держать баланс. Молодые люди получили повод держаться за руки, поддерживать друг друга при падении и близко общаться без косых взглядов взрослых. Кроме того, принц Альберт был страстным конькобежцем и аристократы были вынуждены полюбить коньки. Хотя Альберт ко времени катастрофы уже скончался (14 декабря 1861 года), страна переживала бум увлечения коньками. Технологический прорыв позволил массово выпускать недорогие стальные коньки, сделав это развлечение доступным для каждого лондонца. Лёд лондонских прудов в Гайд-парке или в Риджент-парке за день могло посетить 20-30 000. Вход был бесплатным.
Одновременно на льду могли находиться тысячи людей. Озёра были большими и толпа распределялась по ним, что снижало нагрузку. К тому же, толщина льда в суровые зимы XIX века, в Малый ледниковый период, могла превышать 15–20 сантиметров, что теоретически позволяло закатывать на лёд даже конные экипажи. И всё же лёд трещал и ломался регулярно. Каждый день десятки людей проваливались в воду там, где лёд был тоньше. Газеты того времени описывали это как обычное, почти весёлое приключение: промокших конькобежцев доставали, они сушились у костров в шатрах, пили горячий сбитень и снова шли кататься.
Признаки опасности проявились еще накануне, 14 января 1867 года, когда лёд треснул под ногами гуляющих, и 21 человек оказался в воде. Тогда всех удалось благополучно спасти. На следующий день администрация парка и девятнадцать смотрителей от Королевского гуманного общества выставили предупреждающие знаки и устно просили людей покинуть опасную зону, но эти призывы были проигнорированы толпой. Ситуацию усложнило то, что работники парка и владельцы прилегающих вилл предварительно намеренно раскалывали лед у берегов и вокруг островов, чтобы обеспечить доступ к воде для птиц и предотвратить проникновение посторонних на частные территории. Свежий снегопад скрыл эти полыньи и образовавшиеся трещины, создав видимость сплошного и безопасного ледяного щита.
Примерно в 15:30, когда на льду находилось до пятисот человек, а на берегах собралось несколько тысяч наблюдателей, лёд на пруду в Риджент-парке ослаб у берегов, а затем раскололся множество осколков. Около двухсот человек оказались в воде — глубина в этой части пруда была больше трёх метров. 40 молодых мужчин из разных социальных слоёв утонуло, остальных удалось вытащить живыми. Для спасательных работ использовались лодки, лестницы, канаты и ветки деревьев. Тем не менее, масштабы происшествия превосходили возможности спасателей.
Утонувшие не умели плавать, кроме того, тяжёлая зимная одежда и объемный гардероб тянули на дно.
Пострадавших доставляли в лазарет при местном работном доме Марилебон и больницу Святой Марии в Паддингтоне.
Погибших доставали больше недели, так как озеро быстро замерзало вновь. Для поиска тел на дне рыбаки из Кью использовали сети, на дно опускались водолазы. Всего было извлечено сорок тел погибших, 35 мужчин и 5 женщин, все из разных социальных слоев.
Документ из Британской библиотеки: «Среди погибших были школьники и студенты, конторские служащие, складской рабочий, торговец фруктами, мастер по изготовлению органных труб и органный мастер, уличный торговец, торговец шелком, каретник и кучер, обойщик, дворецкий, краснодеревщик, джентльмен, газопроводчик и оклейщик обоев. Самой юной жертвой стал девятилетний Чарльз Джукс — сын плотника из района Мэрилебон, жившего неподалеку от парка. Одиннадцатилетний Джон Бродбридж также был родом из Мэрилебона; его отец Джозеф работал каменщиком. По странной иронии судьбы, сам Джозеф в юности, в декабре 1840 года, уже попадал в беду на замерзшем озере в Риджентс-парке. Он и двое местных жителей провалились под лед. На помощь им на лодке поспешил ледовый спасатель Чарльз Дэвис, но, когда все трое ухватились за борт, его самого дернуло и сбросило в воду. Тем не менее, Дэвису удалось затащить их в лодку, а ему самому помог выбраться другой спасатель, протянувший лестницу.«
Одним из первых опознанных был Г. Вудхаус, эсквайр с Тависток-сквер, а также лейтенант Скотт. Погибли продавец апельсинов, 29-летний Джеймс Гриффин из Друри-Лейн, и продавец каштанов Джон Брайан. Первый оказался в самом центре проломившегося льда, второй был поднят со дна вместе с тяжелой портативной чугунной печью. Большую часть погибших составили молодые люди и студенты в возрасте от 12 до 25 лет.
Вышеупомянутому погибщему Роберту Эдвину Скотту было 29 лет; он служил конторским служащим и состоял в чине лейтенанта в добровольческом стрелковом корпусе Мидлсекса. Он жил в лондонском районе Хаверсток-Хилл вместе с женой Джулией Энн. Спустя четыре месяца после гибели Роберта в Риджентс-парке у Джулии родилась дочь. К несчастью, ребенок умер в возрасте всего трех месяцев.
Имена пяти погибших женщин мне найти не удалось.
Среди спасшихся был 19-летний Фрэнсис Генри Скрин, который провел в воде несколько часов, цепляясь за лестницу смотрителя, и был извлечен без сознания. 15-летний Фредерик Селус, будущий знаменитый путешественник, сумел выбраться на берег ползком по ломающимся льдинам.
Его воспоминания о трагедии приводит писательница Джени Хемптон, бабушка которой считала, что она также выжила в тот день.
«В детстве бабушка рассказывала мне об ужасном событии, свидетелем которого она стала. «Отец повел меня в Риджентс-парк, — говорила она. — Мы шли по замерзшему озеру. Как только мы ступили на берег, всё озеро вдруг накренилось, и все катавшиеся на коньках люди соскользнули в воду. Затем лёд вернулся в прежнее положение, увлекая людей под воду. Никто ничем не мог помочь. Нам с отцом невероятно повезло: мы успели сойти на берег как раз вовремя».
Эти слова врезались мне в память, но прошло еще 50 лет, прежде чем я нашла свидетельство очевидца той катастрофы, случившейся ровно 150 лет назад (в следующем месяце). Автором его был Фрэнсис Генри Скрайн, 19-летний сын преподобного Клармонта Скрайна из Уимблдона; вот что он писал:
«Риджентс-парк — поистине главная гордость северо-западного Лондона; своей красотой он во многом обязан обширному искусственному озеру, усеянному островками и ставшему излюбленным местом обитания множества диких водоплавающих птиц.
15 января 1867 года водоем Риджентс-парка — так здесь называют это озеро — представлял собой оживленное зрелище. Три дня сильных морозов сковали его широкую гладь льдом, который казался достаточно прочным, чтобы выдержать толпу катающихся на коньках и просто скользящих по льду людей. На берегу собрались тысячи зрителей; бойко шла торговля: здесь можно было взять напрокат коньки, а также купить горячие каштаны, леденцы с бренди и апельсины. Однако всеобщее внимание было приковано к игре в хоккей на льду — увлечению, которому я в то время был горячо предан. Правила игры схожи с хоккеем на траве, за тем лишь исключением, что вместо резинового мяча используется пробковый диск; когда игра идет в высоком темпе, а участников много, это невероятно захватывающий, хотя и несколько рискованный вид спорта».
Игра так увлекла меня, что я совершенно не заметил, насколько опасным стал лед и как постепенно пустел каток — на нем оставались лишь самые отчаянные любители катания. Лишь в половине второго я на мгновение остановился передохнуть. Оглядевшись, я сразу понял, что заблудился. Я оказался в самом центре озера, в двухстах ярдах от островков или берега — причем в том месте, где, как я знал, глубина воды составляла не менее двенадцати футов. Коварный лед был испещрен сетью трещин, сквозь которые сочилась вода, пока поверхность прогибалась и ходила ходуном под ногами катающихся. Я стал искать спасения и увидел неподалеку сотрудника Королевского общества спасения на водах (Royal Humane Society); он, облаченный в пробковый спасательный пояс и с лестницей в руках, осторожно пробирался к берегу. Однако на мои мольбы позволить мне воспользоваться частью его спасательного пояса на случай, если лед проломится, он ответил бранью и заявлением, что ему «и самому бы спастись». Попытка добраться до безопасного места вплавь грозила немедленным погружением в ледяную воду, поэтому я лег на лед и стал ждать неизбежной катастрофы.
Ждать пришлось недолго. В нескольких ярдах от меня группа из пятнадцати крепких мужчин вела яростную борьбу за мяч для хоккея. Их вес оказался чрезмерным для прогнившего льда: тот не выдержал и рухнул, поглотив всю группу. От места катастрофы по поверхности озера прокатилась волна; лед начал ломаться во все стороны, и я оказался барахтающимся в воде. Мне удалось ухватиться за льдину диаметром около четырех футов; отчаянно цепляясь за нее, я изо всех сил кричал «на помощь», но мой полный отчаяния призыв заглушался криками множества других жертв вокруг.
Руки мои онемели от соприкосновения со скользким льдом, тяжелое промокшее пальто тянуло вниз, а массивные коньки еще больше утяжеляли тело. Я почувствовал, как хватка моих пальцев постепенно слабеет, и понял, что скоро не удержусь: соскользну в воду между окружавшими меня крошечными айсбергами и уйду на дно, чтобы уже никогда не подняться.
В этот критический миг я заметил неподалеку — всего в нескольких футах от себя — лестницу, которую мой приятель, «ледовый мастер», бросил во время поспешного бегства. Не раздумывая, я покинул свою льдину и поплыл к этой более надежной опоре. Попытка была мучительной и почти безнадежной. Дважды меня поглощала ледяная каша, и дважды я выныривал из темной воды, задыхаясь. Но наконец, совершенно обессилев, я добрался до лестницы и вцепился в нее с отчаянием обреченного.
Теперь я оказался в относительной безопасности и смог оглядеться. Вся поверхность озера кишела людьми: они отчаянно цеплялись за льдины, оглашая воздух мольбами о помощи. На берегу бесновалась толпа зрителей; люди были охвачены сильнейшим волнением, но совершенно не могли помочь своим погибающим сородичам, находившимся совсем рядом. Один крепкий парень — прежде самый азартный и сквернословящий игрок в нашей хоккейной команде — теперь горячо молил о спасении. Увидев мою лестницу, он стал умолять пододвинуть ее поближе, и после невероятных усилий мне это удалось. Стонущий бедолага оставил свою временную опору и ухватился за лестницу, но сил у него уже не осталось. Он ушел под воду; последним, что я увидел, были два сжатых кулака, медленно погружавшихся в пучину между двумя соседними льдинами.
На ледяной глыбе, едва способной выдержать его вес, во весь рост растянулся тучный человек; он кричал: «Тысяча фунтов тому, кто меня вытащит!» Этот призыв к алчности оказался непреодолимым соблазном для той грубой публики, которая составляла значительную часть толпы на берегу. Быстро раздобыли цепь, и два десятка человек, держась за руки, бросились в ледяную воду. После нескольких безуспешных попыток капиталиста удалось спасти из смертельно опасного положения. (Позже я узнал, что он решил не выполнять своего обещания и предложил спасителям жалкие 10 фунтов; те подали на него в суд, требуя полной суммы, но проиграли дело: судьи постановили, что никакого договора не существовало!)
Один за другим головы вокруг меня медленно исчезали, крики толпы затихали; я почувствовал, как меня охватывает приятная дремота, и погрузился в глубокий сон — несомненно, следствие оттока крови от головы. Очнувшись, я обнаружил, что лежу в удобной постели, окруженный добрыми и заботливыми людьми. С огромным трудом собравшись с мыслями, я понял, что уже за одиннадцать вечера и что я нахожусь в гостях у жильца одного из роскошных домов, выходящих фасадом на парк.
Мне рассказали, что после долгого промедления на воду спустили лодки; выживших подобрали и доставили — по большей части — в лазарет работного дома Мэрилебон. Меня же спасли последним, после того как я провел в воде почти четыре часа; к моим добрым хозяевам меня доставили по совету одного из смотрителей парка. Я так крепко вцепился в лестницу, которой был обязан жизнью, что ее невозможно было у меня отобрать, и меня принесли во временное жилище, так и не разжавшим рук. Врачи прибыли незамедлительно, и после более чем пяти часов неустанных усилий с их стороны я пришел в сознание.
Помимо потери ногтей, я не ощутил никаких иных последствий пережитого ужаса и уже через два дня смог принять участие в скорбной работе по обследованию дна озера в поисках тел погибших.
Из илистых глубин извлекли сорок два тела — в основном это были юноши в самом расцвете сил; в предсмертной агонии они судорожно сжимали в руках водоросли и ил.
Катастрофа, несомненно, произошла по вине сотрудников парка и полиции: им следовало закрыть доступ к озеру, как только стало очевидно, что лед стал опасным. Повторение подобного стало невозможным после того, как глубину озера уменьшили — теперь она составляет не более четырех футов. И все же 15 января остается скорбной датой для многих английских семей. Ф. Х. С., Калькутта, декабрь 1884 г.»
Может быть, моя бабушка видела этот текст и поверила, что сама была там? Год спустя после этих событий Фрэнсис Скрайн поступил на гражданскую службу в Бенгалии и со временем дослужился до поста британского комиссара округа Читтагонг. Катастрофа в Риджентс-парке, по-видимому, повлияла на все его мировоззрение. За двадцать семь лет службы в Индии он впечатлил коллег тремя проектами, связанными с водным хозяйством: разработал новую систему дамб в округе Надия, проложил крупный дренажный канал в Рангпуре и построил гидротехнические сооружения в Арре. Он прославился своей деятельностью во время трех сильных голодовок, а также «энергией и самоотверженными усилиями по спасению жизней в период тяжелейшей эпидемии холеры».
Хотя эти строки были написаны спустя семнадцать лет после катастрофы, подробности тех событий сохранились в памяти очень ярко. Возможно, именно поэтому бабушка вспоминала, как была там: прочитав этот текст, она уверилась, что видела всё своими глазами. Я говорю об этом потому, что, обнаружив записки Скрайна среди ее бумаг, понял: она родилась лишь через двадцать лет после того, как случилась трагедия. Вот вам и устная история!»
Несмотря на то, что Риджентс-парк официально принадлежал Короне, никакой личной, юридической или политической ответственности королева Виктория за эту катастрофу не понесла — ведь существовал правовой принцип «Королева не может совершить правонарушения, который полностью исключал возможность привлечения монарха к суду или возложения на неё вины за халатность слуг. Ответственности за случившееся лежала на Министерстве общественных работ, которое напрямую управляло территорией парка, нанимало смотрителей, подпиливших лёд, и утверждало правила безопасности. Именно чиновники этого ведомства, а не королева, отвечали за ликвидацию последствий трагедии и выделение бюджета на масштабную перестройку и осушение лодочного озера. Но и чиновников не стали обвинять.
9 февраля 1841 года году королева Виктория вытащила из ледовой ловушки своего молодого мужа, принца Альберта: «Три дня назад, катаясь на коньках в саду Букингемского дворца, я провалился под лед. Я направлялся к Виктории, стоявшей на берегу вместе с одной из своих фрейлин; не дойдя всего нескольких ярдов до берега, я с головой ушел под воду и был вынужден плыть две или три минуты, чтобы выбраться. Виктория оказалась единственной, кто сохранил присутствие духа и пришел мне на помощь, тогда как ее фрейлина была занята лишь тем, что кричала, зовя на помощь… Шок от холода был невероятно болезненным, и я бесконечно благодарен небесам за то, что отделался лишь сильной простудой».» После этого случая королева Виктория всю жизнь панически боялась массовых катаний на прудах Узнав о катастрофе в Риджентс-парке в январе 1867 года, Виктория назвала произошедшее ужасной, шокирующей катастрофой.
В английском праве того времени жестко действовало правило, аналогичное современному юридическому принципу volenti non fit injuria. Считалось, что если человек добровольно выходит на замерзший естественный водоем ради развлечения, он сам берет на себя всю ответственность за возможные последствия.
Администрация парка предприняла юридически достаточные меры для снятия с себя ответственности. Накануне трагедии, когда под лед уже провалился двадцать один человек, сотрудники выставили по берегам озера предупреждающие знаки о том, что лёд опасен. В день катастрофы девятнадцать смотрителей от Королевского гуманного общества требовали от людей покинуть озеро. То, что толпа проигнорировала эти знаки и требования, судом было истолковано как личная халатность самих конькобежцев. Присяжные напрямую возложили моральную вину на пострадавших за их «безрассудное упрямство».
Факт того, что рабочие парка накануне намеренно разбивали лёд у берегов и вокруг островов, подробно рассматривался на следствии. Один из выживших свидетелей, студент-медик Калеб Уитфорд, прямо обвинил администрацию в том, что эти действия ослабили ледяной щит. Однако представитель парка Альфред Уорд под присягой доказал, что подрезание льда у берегов было стандартной и необходимой процедурой для спасения водоплавающих птиц от замерзания, а также для защиты частных вилл от проникновения посторонних лиц. Суд признал эти действия законным обслуживанием территории, а не преступной халатностью.
В 1867 году в Великобритании не существовало законодательства о гражданской ответственности государственных органов или королевских служб перед посетителями публичных пространств в случае стихийных бедствий. Выплат за моральный ущерб или потерю кормильца от муниципальных властей в таких обстоятельствах также не предусматривалось. Единственной формой финансовой помощи семьям погибших рабочих стала частная благотворительность, но не судебные взыскания. Морализаторство вместо ответственности было и остаётся государственной политикой Великобритании.
Происшествие было объявлено несчастным случаем. Присяжные рекомендовали наделить полицию официальными полномочиями принудительно удалять граждан с опасного льда и призвало правительство снизить уровень воды в озере. В результате дно озера в Риджентс-парке было полностью очищено, приподнято с помощью бетона и грунта, а максимальную глубину искусственно ограничили четырьмя футами, то есть оно чуть глубже одного метра. Вместо того чтобы публично признать вину, извиниться перед семьями и наказать ответственных за массовую гибель лондонцев, власти засыпали пруд, чтобы снять с себя будущие риски. Когда через 19 лет, зимой 1886 года под лёд пруда в Риджентс-парке провалилось ещё сто человек, все выжили.
И до катастрофы британцы понимали опасность развлечения и искали способы кататься не на прудах. В 1840-х годах Генри Кирк открыл в Лондоне первые искусственные катки. Покрытие делали из смеси солей, меди, алюминия, серы и свиного жира, посыпанного толченым мелом. На солнце жир быстро портился, а конструкция пахла настолько отвратительно, что викторианская публика отказывалась посещать трупный каток.
7 января 1876 года в лондонском районе Челси открылся Glaciarium — первый в мире каток с настоящим искусственным льдом. Его создатель, профессор Джон Гамджи, изначально разрабатывал холодильники для импорта мяса из Австралии. Под основанием катка Гамджи проложил сеть металлических труб, по которым циркулировала охлаждающая жидкость из смеси воды, глицерина и жидкой серной кислоты. Жидкий состав испарялся под давлением, охлаждая плиты, на которые наливали обычную воду. Она мгновенно замерзала, не зависела от погоды и не издавала неприятных запахов. Чтобы привлечь элиту, стены Glaciarium украсили панорамами швейцарских Альп, а катание сопровождалось живым оркестром. Это изобретение навсегда обезопасило конькобежцев и заложило основу для современных ледовых арен по всему миру.
Прогуливаясь мимо лодочного озера в Риджентс-парке, вы не догадаетесь, что там произошла трагедия. Там нет никаких табличек или стендов. В отличие от Манчестера, который настойчиво напоминает прохожим про все адовые исторические события, Лондон по возможности скрывает провалы управления.
Я отправила письмо насчет необходимости установки мемориала депутату Rachel Blake MP.