Великобритания остается уникальным пространством, где многомиллиардное состояние не гарантирует автоматического допуска в высший свет. За последние годы британское общество потрясли два трагикомических скандала, связанные с историческими усадьбами, вековыми традициями страны, этикетом и этикой.
Первый скандал — внутриклассовый раскол в семье Уильяма Сеймура, графа Ярмута, чей брак с девушкой неаристократического происхождения разрушил его отношения с родителями и лишил его наследства и управления родовым замком Рэгли-Холл.
-
- Маркиз и маркиза Хартфорд (родители)
-
- Граф и графиня Ярмут
Вместо того, чтобы спокойно подождать наследства, невестка попыталась вести себя с родителями мужа словно с конкурентами на американском инвест-рынке, игнорируя неписанные правила аристократического образа жизни.
Второй скандал случился из-за попытки южноафриканских медиамагнатов Кооса Беккера и Карен Роос закрепиться в британском истеблишменте, имитируя стиль жизни британских аристократов былых времён.
Коос Беккер и Карен Роос
О ньюансах конфликтов в раю:
Хартфорд-Хаус
Jane Seymour (1536-1537), Kunsthistorisches Museum, Vienna
Старший сын маркиза Хартфорда, Уильям Сеймур, представитель одной из самых древних и влиятельных династий Великобритании, возводящей родословную к семье Джейн Сеймур, третьей жены короля Генриха VIII — а если конкретнее, то потомок родного брата Джейн Сеймур — должен был унаследовать управление фамильным имением Рэгли-Холл стоимостью £85 миллионов по достижении 30 лет. В 2018 году Уильям Сеймур (1993 г.р.) вопреки воле родителей женился на Келси Уэллс (1985 г.р.), бывшей сотруднице банка Goldman Sachs.
Конфликт перерос в затяжную войну: молодоженов выселили из коттеджа на территории усадьбы, лишили финансирования, а отец не допустил сына до управления семейным трастом (за общую неуспешность). Публика наблюдала годы унизительных судебных разбирательств, в ходе которых стороны использовали тайные аудиозаписи и публичные взаимные обвинения.
Изгнанный граф и его жена масштабировали собственный бренд ликера из бузины St Maur. Наследственного титула маркиза граф Ярмут не лишен, титул достанется ему после смерти отца и будет передан детям. Но титул без денег и реальной власти не совсем то же самое, что титул + родовое поместье и 85 миллионов фунтов.
Конфликт вокруг Рэгли-Холл выглядит еще более драматично на фоне истории семьи. Маркизы Хартфорд на протяжении четырёх поколений создавали одну из величайших частных арт-коллекций в мире — нынешнюю Коллекцией Уоллеса в Лондоне.
Коллекция Уоллеса
Предки Уильяма — первые четыре маркиза Хартфорда собрали уникальные шедевры живописи, роскошную мебель и старинное оружие. 4-й маркиз не имел законных детей и завещал имущество своему внебрачному сыну Ричарду Уоллесу, из-за чего коллекция навсегда отделилась от основной ветви семьи Сеймур. В 1897 году, после смерти вдовы Ричарда, шедевры по её завещанию перешли в собственность британской нации, а правительство позже выкупило и сам особняк Хартфорд-Хаус для создания музея, чтобы ничего не перевозить и не строить нового здания.
Хадспен-хаус
Пока граф Ярмут терял своё влияние внутри аристократической пирамиды, южноафриканский медиамагнат Коос Беккер и его супруга Карен Роос, пытались войти в эту систему извне. Купив Хадспен-хаус в Сомерсете, они вложили колоссальные средства в создание безупречного глянцевого бренда The Newt…
The Newt in Somerset
Поместье Хадспен-Хаус носило своё с момента постройки здесь первого фермерского дома в 1687 году и более двух веков принадлежало семье Хобхаус, которые также утратили свою коллекцию искусства, переругались и обеднели. Под именем Хадспен-Хаус это место прославилось на всю Великобританию своими потрясающими садами, которые разбила знаменитый ландшафтный дизайнер Пенелопа Хобхаус (1929 г.р…). Уставший от семейных распрей, долгов и судов,
Пенелопа Хобхаус
Найл Хобхаус выставил имение на продажу в 2012 году по цене 13 миллионов фунтов. На усадьбу претендовали Джонни Деппом и южноафриканский миллиардер Коос Беккер. Беккер, представитель белой мафии Университета Стелленбоша, выкупив дом в 2013 году, вложил в него сотни миллионов и переименовал во The Newt — в честь популяции охраняемых гребенчатых тритонов (great crested newts), которых обнаружили во время масштабной реконструкции.
Эмили Хобхаус
Тритоны (как и обнаружившаяся история о том, что Эмили Хобхаус в годы Англо-бурской войны спасла его предков от гибели в британских концлагерях) были бы отличной ставкой для интеграции, но переименование говорило о неуважении к месту и традициям. И стало первой ошибкой, которую никто не исправил.
Исторические сады были реконструированы, в здании открыли очень дорогой отель, началось масштабное производство премиального сидра. Проект позиционировался как вершина экологического сознания, уважения к британской земле и биоразнообразию. Создание столь масштабного культурного и туристического объекта могло сделать Беккера и Роос желанными гостями в закрытых клубах британской элиты.
При этом по наивности или из-за лени (а скорее из-за менталитета другой страны, где подобная тактика работала) была совершена вторая ошибка — новые владельцы полностью делегировали управление землями местным кадрам, чтобы управление было «истинно британским».
Sue Seager
На пост управляющей была нанята Сьюзан Сигер 1958 года рождения. Хотя для того, чтобы пробраться в высший свет, стать своими на цветочной выставке в Челси, создать прибыльный ультра-современный курорт для элиты, стоило бы найти для работы в поместье современную представительницу аристократического класса с представлениями о новой этике.
Но… Сьюзан с детства воспитывали в закрытой, кастовой экосистеме британского нетитулованного сельского дворянства, gentry. Выполняя задачу воссоздать традиционный британский уклад, Сьюзан Сигер разрешила охотникам клуба Blackmore and Sparkford Vale Hunt проводить регулярные сборы прямо перед фасадом отеля The Newt и использовать частные земли усадьбы для псовой охоты. Для джентри охота на лис — это священная традиция, признак аристократизма и главный способ заводить правильные знакомства. Веганство же и зоощащита, которые теперь приветствуются на Королевском садовом шоу в Челси как современный маркер этичных намерений — городская блажь.
Владельцы-иностранцы восприняли охоту на лис как колоритный элемент декора, привлекательный для туризма — люди в красных рединготах на породистых лошадях идеально дополняли «инстаграмный» образ старинного имения.
Но псовая охота в современной Великобритании — глубочайший социальный триггер и предмет жесточайших споров. Связь Сигер с охотничьим клубом и факты проведения сборов на территории отеля были раскрыты в ходе независимого расследования экологической организации Protect the Wild. В 2024 году зоозащитники запустили над охотниками дроны и получили видеодоказательства нарушения закона 2004 года о запрете псовой охоты на лис.
Суд признал четырех членов охотничьего клуба виновными. Двое из них получили штрафы и судебные издержки в размере £1140 каждый, а еще двое участников — по £930. Сын мастера охоты и руководителя этого охотничьего клуба Чарли Мейо избежал тюремного заключения за то, что избил активиста хлыстом по голове (человека госпитализировали), но выплатил издержки и компенсацию. Егерь Стив Пол пошел под суд за то, что брызнул мочой в лицо девушке-активистке, которая снимала охоту на камеру — и получил 80 часов обязательных работ и выплату компенсации, а за повторное нападение на экоактивиста с тараном квадроциклом — штраф и издержки на сумму £2055 с лишением прав.
Ньют не потерял в суде не пенни. Но в репутационном смысле он понёс невосполнимые потери.
Во времена коронавируса, желая закрепить свой статус главных меценатов Великобритании, The Newt выкупил права генерального спонсора легендарной RHS Chelsea Flower Show, заменив ушедший инвестфонд M&G. Соглашение было подписано на период с 2022 до 2025 года.
Когда начался охотничий скандал, британское общество, для которого Челси являлось трибуной защиты природы, возмутилось. Известные британские эксперты в области садоводства, ландшафтного дизайна и экологии растений — Сара Джеррард-Джонс и Клив Вест — объявили выставке бойкот, обвинив The Newt в гринвошинге и лицемерии. У ворот выставки развернулись пикеты активистов-зоозащитников.
Королевское садоводческое общество (RHS) оказалось под колоссальным давлением: элита британского садоводства отказывалась сотрудничать со спонсором-охотником.
Немедленному разрыву мешали контракты. Чтобы не платить The Newt издержки, RHS дождалось окончания юридических обязательств и в конце 2025 года не продлило партнерство. В феврале 2026 года новым спонсором Челси стал… Range Rover, обязавшийся выставлять только электрокары. Похоже, что контракты на поставки алкоголя были заключены на другие сроки, поэтому в 2026 году The Newt всё еще оставался на выставке в Челси (всего лишь) в качестве продавца с рекламными девизами про официальные напитки выставки. В павильоне было, мягко говоря, немноголюдно:
В путеводителе по выставке в Челси 2026 года лишь на 107 странице рекламировался сидр, и на 139 — розовое вино. А новый спонсор был указан на передней обложке, занимал заднюю обложку и 6-7 страницу сразу после приветствия организаторов. Это, конечно, стремительное падение в рейтингах.
9-17 мая 2026 года (даты Челси шоу 19 — 23 мая) Кус Беккер и Карен Роос запустили в своем поместье альтернативное шоу — The Newt’s Great Garden Show. Несмотря на огромный бюджет, они не смогли привлечь внимание королевской семьи. Официальный садовый истеблишмент (RHS) их проигнорировал. Но за счет колоссальных денег, привлечения звезд калибра Алана Титчмарша (легендарного британского садовода, писателя и телеведущего) и партнерства с королевским отелем Claridge’s, они смогли заманить к себе светскую аристократию. Обычные члены RHS также приехали, потому что вход для них был бесплатным. Фестиваль сделали чайлд-френдли и бесплатным до 16 лет (Челси не адаптирован для детей) и максимально уронили цены для взрослых — до 25 фунтов (Челси стоил от 77 до 133 фунтов, + членство, +путеводитель, +∞). По числу посетителей провинциальное шоу (20000–25000) за лондонским (145000 — 150000 человек) не могло бы угнаться в принципе — территория поместья просто не позволяла выставки масштаба Челси.
Артвошинг
Также в мае 2026 года Коос Беккер и Карен Роос провернули отчаянную репутационную пиар-интеграцию через самый престижный отель Лондона — Claridge’s в Мейфэре. Затраченная сумма не раскрывается, но к дням цветочного сезона они при помощи 10 мастеров за 148 дней выстроили из 60000 прутьев ивы (нелепую) странную 6-метровую скульптурную башню с плетёными покрашенными в белый цвет плетёными животными и другие элементы, состоящие из 60 000 прутьев ивы. Частью инсталляции также стали 800 зелёных яблок. Хорошая попытка, но и она — про неадекватную реакцию на ошибку. Отель разместил в инстаграме фото проекта и видео, в котором клинер пылесосит ковёр на ведущей вверх лестнице, расположенной справа от инсталляции.
Всё это не кажется зрелой реакцией перспективной системы на ошибку. А выглядит как токсичная деградация и имитация. Всегда удивлялась, почему бизнесы такого масштаба не могут взять правильного консультанта — который в случае зеленых инициатив работал бы за идею. Да что там консультант, активисты сами пришли, послушай ушами. Но, видимо, это саморегуляция и эволюция.
Избирательная этика
Дальше будет только про этику, так что рыцари сплетни и скандала могут переключаться. И я приветствую читателей, которые не понимают, а что не так с лисьей охотой, если на шоу в Челси по современным радикальным меркам нет ничего этичного.
Разумеется, с точки зрения крайней современной эко-этики, даже со всеми современными улучшениями выставка цветов в Челси является абсолютным триумфом колониального мышления, расизма, империализма, антропоцентризма и насилия над природой. Если вы замечаете это, возьмите с полки пирожок, вы давно меня читаете. И давайте немедленно обсудим совместный план по усовершенствованию мира, присылайте ваши предложения.
Конечно, создание любой подобной выставки связано с истребительными тактиками. Растения насильно вырывают из их естественной среды, выгоняют в теплицах с помощью химикатов и искусственного света к строго определенной дате, а после недели демонстрации тоннами выбрасывают.
Ради пяти дней шоу сотни участников везут материалы, грунт и зрелые деревья на тяжелых грузовиках и самолётах со всего мира, сжигая тонны ископаемого топлива. Уничтожается огромное количество экзотических растений из, скажем так, менее демократических стран.
Для производства всех растений и предметов на выставке задействованы сотни тысяч, если не миллионы людей. Задействованы в нерациональных целях.
Облако сопутствующего полиграфического и пластикового мусора огромно. Расход воды…
Сады в Челси — это не дикая природа. Это демонстрация тотального контроля человека над флорой, где каждый листок обязан соответствовать искусственной дизайнерской концепции.
Шоу спонсируется гигантскими корпорациями и банками, а билеты стоят дорого, чтобы создать социальный фильтр для эмигрантов, рабочего класса, неимущих. Классовый элитизм упрочает британскую национальную идею (см. предыдущую главу Великая ботаническая империя). Это развлечение для управляющего и высшего среднего класса, упакованное в зеленую обертку: «Подумаем, почему мы самые лучшие и самые прогрессивные».
Всё так и есть. Вернее, всё так и было.
Когда современное благотворительное шоу в Челси (на котором посетители узнают о существовании сотен важных или же декларативных социальных инициатив, нуждающихся в поддержке!) говорит про этику, оно имеет ввиду не то же самое, что современный же веган-барефутер, ведущий борьбу за отмену пластиковых трубочек и экологически чистые боеприпасы.
Правящий класс Великобритании видит, как меняется мир. И идёт за переменами, но с той скоростью, которая позволяет системе оставаться эффективной. Учитывает, скажем так, совокупный интеллект населения и совокупные этические возможности. А в местном жёстком классовом обществе интеллект и финансы распределены уж как распределены.
Охота не порицается полностью (как это хотелось бы нам с вами). У современной Великобритании вызывает отторжение архаичная кровавая и мучительная демонстрация власти над животным миром. Оба явления — просто охота и охота с травлением триггерят по разному и не соотносятся, к примеру, с мясо-молочной индустрией, производством мехов и зоопарками. Хотя в животноводстве тоже незаметно убивают (в случае меха для Великобритании — убивают за границей страны, так как фермы запрещены с 2000, 2002 годов), а зоопарк это жестокое развлечение с животными без убийств напоказ.
Охота вообще мало где незаконна. Есть лишь несколько государств, где полностью или почти полностью запрещена спортивная и любительская охота. Это Кения (с 1977 года), Коста-Рика (с 2012 года, с исключением для коренных племен), Албания (мораторий с 2014 года), а также Колумбия (запрет с 2020 года) и Бразилия (где с 1967 года разрешена только охота ради пропитания и отстрел инвазивных видов). В Индии с 1972 года охота легальна лишь в исключительных случаях ради безопасности людей. Ботсвана вводила временный запрет на коммерческую охоту с 2014 по 2019 годы, но вернула квоты из-за роста популяции слонов. Отдельные жесткие локальные запреты существуют даже внутри охотничьих стран — например, в швейцарском кантоне Женева охота полностью запрещена с 1974 года.
В остальном мире отношение государств к охоте делится на три основные регулируемые модели. Первая — коммерческая и трофейная (ЮАР, Намибия, Зимбабве, США, Канада), где квоты продаются, а деньги идут на содержание угодий. Вторая — клубная эко-модель (Германия, Франция, Австрия, Скандинавия), где зарегистрированные общества обязаны выполнять планы отстрела для контроля численности дичи. Третья — государственно-лицензионная модель, сочетающая жесткий бюрократический контроль за оружием на государственном уровне и выделение квот для традиционных промыслов коренных народов Севера и Азии.
В последние века сформировались такие жестокие производные, как убийство охотничьих собак (от 50000 до 100000 собак пород гальго и поденко в год!) в Испании — ради восстановления чести охотника после охоты. Запрещенное законом, убийство продолжается и чем больше жестокости проявлено, тем лучше для репутации.
На этом фоне Великобритания выглядит невероятно прогрессивной страной, выбравшей компромисс: закон 2004 года запретил жестокое убийство животных собаками, но сохранил саму культуру и ритуалы выездов через легальную эко-альтернативу — охоту по искусственному следу. Это позволило сохранить рабочие места в деревнях, традиции, костюмы и ритуалы, формально исключив убийство животного.
На охоте убийство дикого млекопитающего ради удовольствия от убийства — это кульминация и главная цель развлечения. Это принципиально отличается от гибели растений ради эстетики во время цветочного шоу. Садоводство в Британии теперь выглядит более демократичным хобби, кровавая охота же напоминает про привилегии аристократии. К условным тюльпанам публика не испытывает столько эмпатии.
Поэтому Великобритания выбирает путь контролируемой эволюции, где компромисс важнее абсолютной правоты. Вместо запрета происходит трансформация. Шоу в Челси не закрывают, но его правила жестко переписывают.
Микрошаги в будущее
Какими бы ничтожными не казались эко-интенции со стороны радикального активизма, организаторы считают, что превратили выставку из праздника одноразовой роскоши в полигон для экологических инициатив. Включая идею стать углеродно-положительными.
Дизайнеры должны использовать только экологичные материалы, минимизировать углеродный след и создавать сады, которые после выставки не выбросят, а целиком перенесут в общественные пространства, больницы или школы. В этом помогает Project Giving Back, финансирующий перевозку.
Приветствуются растения их местных питомников. Введена престижная премия Environmental Innovation Award, которая вручается за самое технологичное и экологичное решение в дизайне, что заставляет участников конкурировать именно в «зеленой» плоскости.
С 2026 года все выставляемые растения в садах, цветочных экспозициях и на торговых стендах растения должны быть выращены без использования торфа (peat-free). Это сделано для защиты торфяников, которые являются важнейшими природными хранилищами углерода.
Садовое общество ввело планомерный отказ от использования традиционного цементного бетона, производство которого сильно загрязняет атмосферу. Дизайнерам предложено использовать сухую кладку, деревянные настилы, переработанные или инновационные геоматериалы.
Изменились критерии оценки ландшафта. Судьи теперь поощряют сады, которые умеют собирать и фильтровать дождевую воду, а также использовать засухоустойчивые растения, не требующие постоянного искусственного полива.
В точках питания резко сократили пластик и радикально увеличили долю растительной (plant-based) еды, чтобы снизить общий углеродный след мероприятия. Правда, на качестве еды это сказалось не особенно и выбора для веганов мало.
На территории шоу поставили системы сортировки мусора. И вакуумные туалеты, которые экономят до 90% воды, при этом оставаясь премиальными образцами отхожих мест будущего.
Так аристократическое шоу делает реверанс в сторону бунтующего молодого поколения среднего класса. Чтобы не разорвать поколенческую связь, как это случилось в семье Сеймур. Или, подобно игнорирующим законы местечковым охотникам Ньюта, не войти в конфликт с юридической и социальной реальностью.
Новый уровень для меценатов
Требования к спонсорам теперь изменились.
Курьёзно, что после скандала с The Newt новым главным спонсором Цветочного шоу в Челси стал Range Rover. Out of the frying pan, into the fire. Но как такое могло случится? Чтобы пройти строгий отбор, автомобильный бренд полностью перестроил концепцию своего участия, сделав упор на экологичность, инклюзивность и благотворительность. Пусть Range Rover в целом наносит гораздо больший вред природе, чем The Newt, но он заплатил за консультацию хорошим маркетологам. Вы же помните: «Подумаем, почему мы (снова) самые лучшие и самые прогрессивные».
Поскольку автомобильный бренд с двигателем внутреннего сгорания ассоциируется с высоким углеродным следом, для прохождения эко-критериев упор был сделан на зеленую трансформацию. Главным элементом спонсорства стала демонстрация новой полностью электрической модели Range Rover Electric. Это позволило RHS заявить, что спонсор продвигает «инновации в области низкоэмиссионной мобильности» и переход на чистую энергию.
Выставочная зона бренда была построена в строгом соответствии с экологическими стандартами RHS. Бренд интегрировался в культуру садоводства через создание собственного уникального пространства «The Range Rover Cloister» («Клуатр Range Rover»). Для проектирования пригласили известного лондонского ландшафтного дизайнера Александру Ноубл. Сад был спроектирован как минималистичное, тихое пространство с 3-метровыми колоннами из граба, зеркальными прудами и множеством медоносов (привет пчелам и биоразнообразию). Цвет кузова электромобиля (Belgravia Green) соотносился с палитрой растений (кремовые, лиловые и пурпурные оттенки). Сразу после закрытия выставки весь сад обещали передать дому престарелых St Cecilia’s Care Home в Бромли. Перенос сада запланировали при участии благотворительной организации по поддержке людей с инвалидностью Leonard Cheshire, что закрыло требование RHS по социальной ответственности бизнеса. Для усиления эффекта применил важный принцип — спрятался. Обычная публика — которая, в сущности, автопроизводителю была и не нужна — видела всюду надписи с названием марки, но не замечала павильон, а элитные покупатели, у которых было достаточно карманных денег (элкар стоит от £130 000 до £200 000) заходили по приглашениям.
Приветствие RR на 6-7 странице путеводителя: «…Вступая в новую эру электрификации, это партнерство отражает ценности, которые мы разделяем с RHS Chelsea: глубокое уважение к совершенству дизайна, мастерству и тихой силе идей, воплощенных в жизнь с определенной целью. Более века RHS Chelsea устанавливает стандарты садоводческого творчества и культуры, воспевая красоту и новаторство, которые определяют британский дизайн. В Range Rover эти принципы лежат в основе нашей философии современной роскоши, выраженной в лаконичных формах, целостности материалов и спокойном, уверенном подходе к современному дизайну. Мы с гордостью представляем специально созданную инсталляцию, которая объединяет эти миры: архитектурное, продуманное до мелочей пространство, дополняющее природное богатство выставки и предлагающее момент тишины и размышления.»
Выбирая деньги Range Rover, RHS подчеркивало, что выставка в Челси — это главный инструмент сбора средств для благотворительных программ Общества по борьбе с климатическим кризисом. Масштабные финансовые вливания от премиального бренда уровня Range Rover позволили RHS гарантировать финансирование своих экологических проектов на годы вперед.
Если бы для гринвошинга не хватило, внутрь машины можно было бы посадить собаку для глухих, попросить детей из Африки нарисовать на кузове картинки, выставить технологию для заката инвалидной коляски или же опуститься до всепродающих котиков. Могущество рекламы, разрывающей сердце, стремится к бесконечности.
Должна же быть какая-то мораль, да? В условиях ста продолжающихся войн. И в мире, где сложно найти работающее государство и неразложившееся общество. Ведь, судя по всей этой истории, мы самые лучшие и самые прогрессивные лишь потому, что можем хорошо это обосновать.
Десятки тысяч британцев посвящают свою жизнь тому, чтобы делать благотворительное садовое шоу. Ввиду особенностей устройства государства именно это, а не низовой активизм — ежегодный мотор местных социальных сдвигов. Пусть, двигаясь внутри зеленой колеи, шоу и решает этические проблемы, и создает их, но эко-задачи из-за этого всё равно приобретают глобальную видимость. Как вам такая мораль?