Из подъезда, в котором я жила раньше в Барселоне, наконец-то выселены инкиокупас. Полиция поменяла замки, но достопочтенные обитатели имеют право приехать и забрать свои вещи. Матрасы, шприцы и остальное оборудование наркопритона.
Возглавлял коммуну гей из Гондураса, взгляды многочисленных обитателей притона были наркомано-палестинские.
Они ходили в арафатках и продавали наркотики у себя в квартире, а также сразу около подъезда.
Так как поток покупателей был хороший, домофон был постоянно сломан — клиенты жали на все кнопки, а в случае, если им не открывали, разбивали домофон и повреждали замок. Примерно раз-два в месяц. Несмотря на камеры, которые мы установили. Ведь, чтобы посмотреть камеры, нужно проводить целую полицейскую процедуру. Защита данных! А наркоманы на видео будут в мотоциклетном шлеме или платке.
Окупасы ходили через крышу и проверяли на возможность заселения остальные квартиры. Крали всё, что было можно, в подъезде. Даже плафоны ламп над лифтом и лампочки.
Встретить в подъезде человека в невменяемом состоянии было можно в любое время дня и ночи и на любом этаже. Клиенты караулили у подъезда и, отталкивая жильцов, прорывались к заветной двери.
По закону окупасы были уязвимой категорией, как эмигранты, геи, наркоманы, бездомные, бездокументные, небелые и безработные. А все остальные обитатели подъезда, которые имели привилегию не входить в эти категории и даже платили коммуналку и налоги, уязвимы не были.
Дом не был каким-то элитным. Там жили бабули, переехавшие в новостройку из бараков в конце 70-х, несколько молодых потомков и я, безработная и курсирующая от одной больницы к другой.
В разгар окупас-проблемы президентом подъезда решили назначить меня. Эффективнее было бы назначить кошку. О чём я и сообщила своим соседям. Местная кошка лучше бы понимала язык и законы жизни. До меня президентом был мой сосед снизу, многолетнюю эпопею починки канализационой трубы, в которой он соучаствовал, я описывала в предыдущие приступы откровений.
У людей из постсовка есть убеждение, что сквоттеры это борцы с капитализмом, которые доказывают, что все имеют право на жильё. Спасают заброшенные здания, подводят коммуникации, расселяют бездомных, делают социальные проекты и кухню революции, Еду вместо бомб. 20 лет своей жизни я посвятила изучению самых разных прогрессивных политических, в том числе сквоттерских проектов.
Анархистское и сквоттерское движение в Барселоне никакого отношения к борьбе за права человека не имело. Они не трогали тех, кто бы дал отпор. Жертвами сквоттеров были самые беззащитные. Анархизм по-барселонски на практике напоминал философию группы Война — творить любую дичь безнаказанно.
Ни о какой взаимопомощи приезжим анархистам или уязвимым речи там никогда не шло. Канадский знакомый радикальный журналист рассказывал, что сквоттеры велели ему занять собственное здание и в принципе не пустили к себе. И он ночевал на лавке, потом у меня, потом я его переправила куда-то дальше. Потребительство, пьянство, наркотики, эксплуатация хороших идей, патриархат и поиски личной выгоды — вот про что был барселонский анархизм. А во время войн они закономерно выступили против Украины (против нацизма и НАТО), и за Палестину (не меняя плаката).
Предыдущие жильцы с третьего же этажа, не наркоманы, а просто психи, съезжая, напали на меня. Это было очень давно, 20 августа 2021 года.
Крупный молодой мужчина высокого роста, лет 20-ти захотел любой ценой зайти в лифт с вещами. Поэтому он вытащил оттуда меня и начал бить по голове, пока я не упала. И замахнулся железной телегой. Но тут проходил мимо его товарищ и телега остановилась, не став моим последним впечатлением.
Товарищ проигнорировал лежащую на лестничной клетке женщину. Они переносили все свои вещи вниз и уехали.
А чего я не защищалась, спросите вы. Когда нападает более сильный мужчина, очень сложно уловить то мгновение, когда надо защищаться. Секунда это была, но, кроме огнестрельного оружия на расстоянии, от него ничего бы не помогло точно.
Полежав час с травмой головы, я села. Идти не получалось, всё болело ну и стресс. Я позвонила в полицию и скорую, и никто не приехал. Странно, что смогла нажать на кнопки. Кому я смогла позвонить ещё — это Игорю в Норвегию, с экрана с прошлыми вызовами. У него тоже не получилось вызвать полицию. Пришел домой сосед, вынес мне стакан воды и, в свою очередь, позвонил в службы. Заняты, наверное, были. Иначе да, примчались бы точно.
Но вот я смогла ходить и доехала домой, где набрала 116. Трубку взял мужчина, я попросила переводчика. Переводчик был мужчина. Он сказал, что, раз я могу ходить, то должна снимать побои в травмпункте.
Мотив для звонка в службу спасения и для похода в скорую у меня был очень простой: наивность. Столько лет в феминизме, в том числе в испанском феминизме, столько демагогии, сотни знакомых правозащитников. К тому времени я уже три года проект про фемицид делала, могла бы догадаться, что лучше было остаться дома.
Короче, в травмпункте меня осматривал полупьяный врач-мужчина. И он посмеивался, что я, мол, симулянтка. Наговариваю на соседа, строю козни. Кто, мол, на меня и зачем на такую старую вообще нападать будет. Привлекаю к себе внимание. Вот такое лицо у него было. Вы скажете, что это у меня искажение восприятия было. А я бы предпочла неискаженное, но только женщины-врача не нашлось.
Коллега написал, что всё у меня замечательно. Не замечает он никакой избитости. Я взяла документ и спросила, можно ли вызвать полицию прямо в травмпункт. Нельзя, надо ногами дойти. Ну я пошла. Надо же спасти других женщин, кто же ещё, если не я и так далее.
Доползла. Досидела очередь. Принимал заявление мужчина. Смотрел на меня скептически. Сначала дал прочитать про ответственность за клевету. Он думал, что таким вот эксцентричным образом я развлекаюсь. Взяла с утра мусорный пакет и начала захватывающее шоу. Или, может, очередь избитых женщин настолько велика и престижна, что закономерно его отношение, кто знает…
Я написала заявление, но не указала номера квартиры, из которой вышел нападавший. Полицейский сказал: а ты сходи домой, выясни номер, и возвращайся. Если захочешь. И уж тогда подашь заявление. Возвращаться я отказалась и нарисовала схему этажа, где указала квартиру.
Когда я шла домой, светила луна. Было очень страшно. Надо было забираться пешком на холм по пустынным улицам.
Почему я не взяла такси. А по очень простой причине. Трясло от контакта с людьми и с мужчинами в частности. А почему я никому на позвонила из местных, мол, спасите. Потому что в этом городе не было людей, которым было бы на меня не наплевать. Автобусы не ходили.
Проезжать мимо третьего этажа с тех пор было стрессово. Каждый раз я вспоминала нападение. Один раз, когда ехала вверх, и второй раз, когда ехала вниз.
Полиция отправила мне письмо о совершенно нераскрываемом нападении и дело было закрыто.
В 2025 году лифт опять остановился на третьем этаже. И там стояло уже двое мужчин, героиновых наркоманов. Я едва убежала, на улицу. Решила, что всё-таки надо из этого дома уехать. Соседку они преследовали до квартиры и пытались зайти вместе с ней в дом.
Домовому чату (включая всех мужчин-защитников) нападения на женщин были до лампочки.
Полиция сказала, что такое сложное преступление, как круглосуточная продажа наркоты у подъезда нераскрываемо, и что мы должны сами ловить наркоманов с поличным, и уж тогда они приедут.
И каждый день сохранялась опасность, что, несмотря на сигнализацию, окупасы зайдут в нашу — или любую другую — квартиру и просто поселятся в ней. Потому что могут. Это даст им возможность захватить квартиру на 1-2-3-6 месяцев, вынести всё и так далее. Даже если ты ушел из дома на 10 минут, а они зашли туда со своей зубной щеткой — теперь это их дом, живи где хочешь.
А затем, когда суд приговорит их к выселению, можно запустить в квартиру других окупасов, у которых постановления суда не будет. Не то, чтобы у меня были дома дорогие вещи и уж тем более деньги. Но куда было бы податься в этом случае и как выживать — загадка.
Они не были какой-то локальной автономной группой, они были вплетены в местное движение окупас. И я прямо видела, как активисты его чекают кто приходит, кто что покупает. Это были маргиналы-соседи, известные по бесконечным коллективным праздникам типа батукад по пивным и коррефокам.
Закона, защищающего право собственности, в Испании нет. Оборона же трактуется как превышение, даже если к тебе ночью залезают в окно и брызгают паралитическим газом. Если собака покусает такого гостя — тоже превышение. Антиокупас — превышение.
В последнее время окупасы стали занимать квартиры депутатов и активистов, которые специально создали эту патовую ситуацию с жильём. И тогда приняли новые правила, которые позволяют выселить быстрее, но, разумеется, не сразу.
В Лондоне очень тяжело. Свои степени безнадежности. Но каждый день я счастлива, что эта поганая барселонская беззаконная ситуация больше меня не окружает.